Ванька-ротный

Почему-то я обращаюсь к простому солдату с пониманием и уважением. А со мной здесь как с денщиком.

– Ну-ка подай сапоги!

– 11-

– И в общем мне все ясно[Я могу завести людей с той стороны (как договорились). Рацию я с собой не возьму. Пойду готовить людей.

– Разрешите идти?

– Идите!

Я повернулся и вышел из блиндажа. Сергей сидел у входа и дымил махоркой. Может я зря все это им высказал? Они мне этого разговора никогда не простят.

– А! – подумал я, – Первая брань лучше последней! Разговор этот давно назрел.

И если бы я на этот раз стерпел и смолчал, то мной помыкали бы еще больше и хамство продолжалось бы бесконечно. Вот ПНШ 48-го по разведке сидит на НП и не ходит никуда и не лазит, как я дурачок под немецкую проволоку. Важно во время их одернуть. Им конечно смирение и покорность моя нужна. Им наплевать, если я завтра останусь лежать под немецкой проволокой. Бридихин даже в затылке от угрызения совести не почешет.

Сколько нашего брата валяется зря на земле!?

Командиров полков у нас за время войны с десяток сменилось. Были среди них и люди. Они понимали, что такое для солдата война. А были и такие, которым вынь и деревню положи. Он приказал, а ты бери как хошь! Не жирно ли будет, чтобы я перед этим майором гнул спину и заискивал и раболепно смотрел ему в глаза. Разрешите, мол, пойти и умереть, похлопайте меня, мол, по плечу.

– Разрешаю великодушно! На всех не угодишь! Каждый из них хочет на чужом горбу славу себе заработать. Вот ведь останется жить. Будет бить себя в грудь после войны. На мне мол вся тяжесть войны стояла! Он два раза обжегся на этой высоте. Стрелковой ротой он ее брать боится. Знает, что в третий раз погорит на ней. А разведка что? Пошли за языком и понесли потери! Тем более что в приказе на разведку о штурме высоты ни слова. Мы с Серегой опять топаем по снежному полю. Сергей имеет такт. О моём разговоре с начальством не спрашивает. Он конечно скажет свое мнение, если я с ним об этом заговорю. Но я молчу и он не пытается разговаривать. Он чувствует, что я на взводе. Идет и тихо сопит. Ну что капитан? – спрашивает меня Рязанцев, когда мы перешагнули снежную бровку немецкого окопа.

– Что, что!

– Зачем вызывали в штаб? Какой разговор там был? Куда пойдем? Где будем брать языка?

– Приказано взять высоту!

– Сколько можно на смерть ходить?

– Как сколько? Пока не убьют! Убьют, и избавишься от приказав сверху!

– Ты опять шутишь?

– А что делать? Раз наша жизнь ничего не стоит! Каждый дует в свою дудку. Конечно у нас дело общее. Немцев надо бить. Но ведь голыми руками их не возьмешь. Общее наступление когда оно будет? А с нас, с разведчиков, требуют языков давай, высоты давай! А у нас тобой курсак совсем пропал!

Что я могу тебе сказать.