Жениться и обезвредить

Я и без того чувствую себя полным трансвеститом…

— А по мне дык очень ничего вы и выглядите, Никита Иванович, сзади так и соблазнительно даже. Особливо когда эдак бёдрышком поводите… Ой, да за что ж опять подзатыльник-то, бабуленька?!

Если вы ещё не поняли, на дело шли мы втроём — я, Олёна и Митя. Олёна изображала беззаботно гуляющую по ночи девицу, а мы её улыбчивых подружек. Стрельцам Еремеева дали строжайший приказ — не вмешиваться ни при каких ситуациях, даже самых опасных. В том, что они будут, мы не сомневались — в конце концов, сами шли на них нарываться. Весь смысл в том, чтобы спровоцировать нападение ночного криминального элемента и дождаться заступничества Лиха за мою невесту.

* * *

Дьяк Филимон Груздев, честно марширующий вдоль забора с метлой наперевес, проводил «трех граций» восхищённым взглядом, даже фривольно присвистнул вслед, но знакомиться не полез. Уже приятно. Итак, мы с Митей чувствовали себя, мягко говоря, как две балерины в солдатской бане…

— Никита Иваныч, а ежели увидит кто?

— Мы и вышли, чтоб нас увидели.

— А ежели узнают?

— Притворимся, что это не мы.

— Добрый вы человек, Никита Иваныч, а уж утешить умеете-э…"

"Олёна взяла меня под руку, оттащив от брюзжащего Митяя. Тихо болтая на наши личные, никому, кроме нас двоих, не интересные темы, мы прошли пустой Базарной площадью, крутанулись у царёва подворья и под нескромное гоготание государевых стрельцов остановились на «военный совет». Советовались мы двое, я и она, Митька, не выдержав, набычился и, подобрав подол, попёрся что-то доказывать особо старательному молодому зубоскалу.

— Зря мы здесь ходим, любимый. Кто ж по главным улицам воров да разбойников ловит? Они, чай, тоже с головой и от стрелецких глаз ох как хоронятся…

— Возможно, ты и права, — согласился я, одёргивая неудобный сарафан. — Днём бы по кабакам прошвырнуться, а ночью спят все. Нет у нас ещё традиции по ночным клубам тусить от заката до третьих петухов. Но у меня всё равно чёткое ощущение, что за нами кто-то следит.

— Стрельцы твои еремеевские, с самим сотником во главе, — спокойно подтвердила бывшая бесовка.

— Я же приказывал…

— Значит, им жизнь твоя дороже твоих приказов. — Олёна нежно погладила меня по руке, и мой праведный гнев мигом улетучился. — Беспокоятся они о тебе, и правильно делают — горяч ты у нас и доверчив сверх меры… А ещё участковый!

— Всё, больше не будешь любить?

— Буду! И любить, и беречь, и лелеять, и по службе помогать, а ещё близняшек тебе рожу!

Мы плюнули на возможных свидетелей и обнялись.