Жениться и обезвредить

Горох дважды присылал за мной и сейчас всенепременно жаждал видеть мою светлость на крепостных стенах…

— Шамаханы раньше времени пожаловали? — поинтересовался я, пока бабка входила в ворота.

Фома кивнул, поправил саблю на перевязи и вызвался меня сопровождать.

— А Митька что?

— А что Митька? Вроде из дому не выходил, — пожал плечами сотник. — Ребята сказали, что ты сам ему какое-то задание указал, психологического развороту. Ещё не закончил, поди…

— Дьяк тоже при отделении?

— А вот его ты, Никита Иванович, зря оставил! Хоть зараза эта и духовного звания, однако милицию нашу на дух не переносит! Чую, хлебнём мы с ним ещё.

— Кто бы спорил, Фома? Но так он хоть на глазах…

О господи, если бы я только знал, какую страшную ошибку совершаю… Быть может, именно в тот момент, когда мы с Еремеевым дружно топали к надвратным стенам, думный дьяк Филимон Груздев, пользуясь полным отсутствием хозяев в доме, тихонько открывал дверь комнатки, где наш младший сотрудник производил психологическую разгрузку царицы Лидии Адольфины…

Я бы, наверное, бросил к чёртовой матери всё и попытался его остановить! Но, увы, всё было, как было, и сейчас поздно вносить липовые коррективы в реальное полотно истории.

Что было, то было, не замажешь…

А к царю мы добрались быстро. Горох, в парадных доспехах, уродливом японском шлеме на голове и с двумя мечами за поясом, находился в окружении десятка прогрессивных бояр в одной из сторожевых башен. Царь вглядывался в даль, не отрываясь от золочёной подзорной трубы (подарок немецкого посла Кнута Гамсуновича). Меня он приветствовал коротким кивком…

— Говорить может? — сквозь зубы полюбопытствовал я у подоспевшего Кашкина.

Старый боярин лишь сострадательно смахнул слезинку из совершенно сухих глаз:

— Шепчет только… Что шепчет, порою и не разберёшь, а попросишь погромче повторить, так, глядишь, и на плаху залетишь за оскорбительство!

Я протолкался поближе к государю.

Горох молча передал мне трубу и ткнул пальцем в горизонт.

Ну-с… что у нас там эдакого особенного? Ага!

Из-за голубеющей полосы перелеска не торопясь выползала пёстрая масса ордынских конников. Довольно много, на мой неопытный взгляд, тысяч пять-шесть. Вроде бы только верховые. Ни пехоты, ни осадных башен, ни камнеметательных орудий не видно.

А вот слева заметен обоз, или, правильнее, длинная вереница пустых телег под ожидаемую добычу. Я бы предположил, что неприятель не намерен стоять под нашими стенами слишком уж долго. Хотя, по совести, опыт ведения военных действий у меня нулевой. Милиция не для этого создана…

— Что думаешь, участковый? — прямо мне в ухо еле слышно просипел Горох.

Я с огромным трудом поборол искушение переспросить «погромче».

— Мне кажется, что нас намерены осадить, но не штурмовать.