Сноха

Вот только не знаю, какого…

— А ты мне разрешишь с ним играть, дедушка? — хитренько смотрит на меня малыш и, получив заветное «да», обнимает за шею. Краем глаза я вижу, как у Ольги по лицу пробегает недовольная гримаска. Но сноха сразу берет себя в руки. Эх ты, актриса погорелого театра, я-то прекрасно знаю, что тебе со мной ссориться сейчас невыгодно.

— Надеюсь, вы после нашего отъезда не вышвырнете собаку вон, — тихо бормочет она, наблюдая, как Роберт водит ладошкой по клетке — прощается с попугаями.

— А ты куда-то уезжаешь? — криво усмехаюсь я. — По-моему, я еще утром обозначил условия. И с того момента ничего не изменилось.

— Я — свободный человек, и вы не можете удерживать меня в своем доме, Вадим Петрович, — шипит она как гадюка. — Мы приехали всего на пару недель. У меня в Эдинбурге работа и обязательства."

"Я снисходительно смотрю на маленькую дурочку. И оглянувшись по сторонам, лишний раз убеждаюсь, что рядом никого нет, а Роберт все еще занят попугаями. Одним рывком прижимаю красавицу к себе и бросаю гневные слова прямо в лицо.

— Про свои обязательства мне можешь не рассказывать. Про работу тоже. Найдут кого-нибудь другого продавать рейтузы из овечьей шерсти. Или чем ты там еще подрабатываешь?

Ольга оторопело смотрит на меня. Потом глаза загораются яростью, а между нами встает остренький локоток.

— Отпустите меня, — просит она и, как только обретает свободу, отходит к сыну.

— Поедем, Роб. Бабушка Катя нас ждет. Она сильно соскучилась по тебе. И Лапка тебе привет передает.

— Лапка? — живо переспрашивает Роберт и, словно взрослый, задумчиво чешет башку. — Как же я про нее забыл, мама! — всплескивает ручками маленький мужичок. — А бабушка Катя испекла мой любимый пирог?

— Ну конечно, — улыбается Ольга.

Ее лицо озаряется светом, будто минуту назад она не зыркала на меня раздраженно. Я еще раз убеждаюсь, что она по-настоящему любит сына. И ни при каких обстоятельствах не расстанется с ним. Да и мне не хочется травмировать мальчишку. Зачем разлучать его с матерью, когда можно решить вопрос миром? Нужно только объяснить моей несносной невестке, что сопротивление бесполезно, и ее дурацкий Эдинбург навсегда остался в прошлом. Да и что хорошего в древнем городе? Скалы, камни и трава. А современная часть выглядит как пыльный поселок. Был я там когда-то давно. Мы с Кириллом объездили давным-давно всю Англию и Шотландию. Сколько ему тогда исполнилось? Лет двенадцать, наверное… Боль о погибшем ребенке с новой силой впивается в сердце.

«Кир, мальчик мой, — думаю я, лишь на минуту поддаваясь грусти, — ты и сына своего даже не видел». Я смотрю на Роберта и в который раз задумываюсь о непонятном результате теста. Девяносто два процента — это слишком мало для подтверждения отцовства.