Сноха

 — Олюшка, — шепчет он, стоит мне подойти ближе. — Береги себя и Роберта, пожалуйста, — хрипло просит, проводя здоровой рукой по моим волосам. Пальцы свекра перебирают тонкие прядки, а затем медленно скользят по моей щеке. Я стою ни жива ни мертва. Хочу броситься ему на шею, но не смею даже тронуться с места. И только Анечкины шаги в коридоре заставляют нас очнуться от этого морока. Вадим убирает руку, пропускает меня вперед и что-то крякает неразборчиво. То ли от досады, то ли от боли.

Вслед за мной Косогоров, кряхтя, поднимается по лестнице. Натужно сопит в две дырки, но идет молча. А в моей спальне с умилением смотрит на Роберта, потом на Бимку, растянувшегося на небольшом половичке.

— Дети. Спят, — улыбается благосклонно и, тяжело ступая, идет к себе. У самой двери останавливается и, почесав затылок, шепчет с сожалением. — А лежанку барбосу мы так и не купили.

— Можно завтра в город съездить, — еле слышно предлагаю я. — Я присмотрела в интернете лежанку.

— Нет, — мотает головой Косогоров. — Хватит, наездились, — отмахивается он от меня, словно от назойливой мухи, и добавляет с неохотой. — Завтра отправим кого-нибудь. Пока Игорь не разберется, из дома выходить не рекомендуется. Спокойной ночи, — бросает он, выходя в коридор. И я замечаю, как его лицо передергивает от боли.

— Вадим Петрович, — не сдерживая порыва, вылетаю я следом.

— Ну что еще, Оль? — морщится он. — Давай завтра обсудим, а? Хочу выпить обезболивающее и лечь. Что-то я расклеился сегодня…

— Если что-то нужно, я могу помочь, — выдаю я, не подумав о последствиях.

— Нет, милая, — гадко ухмыляется Косогоров. — Не можешь…

— Позвоните мне, если станет плохо, — шепчу я, чувствуя, как щеки заливаются предательским румянцем."

"— Обязательно, — фыркает он и удаляется к себе на третий этаж. Его качает от боли и слабости. Но даже в такой момент Вадим старается не подать вида, как ему плохо. Да еще после операции целый день где-то носило. Видимо, консультировался с кем-то или с ментами разбирался. Но такой, чуть расслабленный и растерявший отчасти самоконтроль, Косогоров мне по душе. Он больше похож на обычного человека. Зато когда жив-здоров, больше напоминает биоробота.

«Вот же хмырь, — думаю я, снова надевая пижаму и укладываясь в постель. — Вечно все перевернет с ног на голову и выставит меня в дурном свете. Что я такого предложила? Только помощь! А он как все перевернул? Зараза!»

На всякий случай я кладу телефон под подушку, твердо зная, что никто не позвонит. Вадим Петрович будет корчиться в мучениях, но ко мне за помощью не обратится.

«Ну и не надо, — фыркаю я. Но как только закрываю глаза, в мое сознание вторгается Кирилл. Довольный и чуть пьяный. Он подходит ко мне ближе, и я стараюсь отойти куда-нибудь подальше.