Алтын-Толобас

И это на всю жизнь! Не говоря уж о том, что единственное преимущество перед блестящим князем Галицким безвозвратно утрачено. Теперь никогда больше не улыбнешься дамам, не свистнешь в четыре пальца, не оторвешь с хрустом кусок от жареной бараньей ноги… Черт бы побрал этого лекаря-аптекаря с его излияниями, лучше б его тихо прирезали там, в переулке!"

"– Я дам вам солдат. Проводят до дома, – буркнул Корнелиус и чуть не застонал: он еще и шепелявил!

– Милый, драгоценный господин фон Дорн, – переполошился Вальзер. – А не могли бы вы проводить меня сами? У… у меня есть к вам один очень важный разговор.

При всем желании Корнелиус не мог себе представить, какой интересный разговор возможен у него с этим сморчком. О клистирных трубках? Об ученых трактатах?

– Нет. Служба, – коротко, чтоб не шепелявить отрезал капитан. Черт! «Шлужба»!

Вдруг тон аптекаря переменился, из молящего стал вкрадчивым.

– Бросьте вы любоваться на осколки зубов. Я вставлю вам новые зубы, белее прежних! И совершенно бесплатно. У меня остался кусочек кости африканского единорога, берег для самых высоких особ, но для вас не пожалею.

Капитан так и дернулся:

– Зубы можно вставить? Вы не шутите?

– Ну, конечно, можно! Я нажил здесь, в Московии неплохое состояние, делая замечательные искусственные зубы для зажиточных горожанок – из моржовой и слоновой кости, а особенным модницам даже из шлифованного жемчуга!

От внезапно открывшихся горизонтов Корнелиус просветлел и лицом, и душой.

– Из жемчуга это прекрасно! Я тоже хочу из жемчуга!

Вальзер поморщился:

– Единорог гораздо лучше. Что жемчуг? Через год-другой раскрошится, а рог риносероса будет служить вам до гроба.

Аптекарь хитро подмигнул, и капитан сразу же сдался:

– Да, единорог – это то, что мне нужно. Ну, что вы сидите? Поднимайтесь, идем! Так и быть, я провожу вас. Когда вы изготовите мне новые зубы?

– Если угодно, нынче же, во время разговора. Я удалю корни, сделаю слепок, выточу новые зубы и вставлю. Кусать ими антоновские яблоки вы, конечно, не сможете, но улыбаться девушкам – сколько угодно.

Черт с ними, с антоновскими яблоками. Корнелиус пробовал – кислятина.

Идти оказалось далеко – за стену Белого Города, за Скородомский земляной вал, но не на Кукуй, где проживали все иностранцы, а в обычную русскую слободу.

– Не удивляйтесь, – сказал Вальзер, едва поспевая за широко шагающим капитаном. – Приехав в Московию, я первым делом перекрестился в местную веру, и потому могу селиться, где пожелаю. Там мне спокойней, никто из соотечественников не сует нос в мои дела.

Корнелиус был потрясен.