Алтын-Толобас

– Тринадцать, – пролепетал магистр, улыбаясь суровому молодому человеку идиотской улыбкой. – Тринадцать окон!

* * *

– Моя первая ошибка: название ворот все-таки было не определением, а именем собственным. В середине семнадцатого века возле Новоспасского монастыря – вот здесь – образовалась слобода, где жили казенные каменщики. Видите, Фандорин, тут даже и улицы так названы – Большие Каменщики и Малые Каменщики. Очевидно, из-за этого Яузские, они же Таганские ворота какое-то время именовались Каменными, а потом это прозвание не прижилось и было забыто.

Историки находились на квартире у Николаса.

Снова сидели у стола, заваленного картами, схемами и ксерокопиями старинных документов, однако между партнерами произошло психологическое перераспределение ролей, не слишком бросающееся в глаза, но в то же время очевидное обоим. Главным теперь стал магистр, а доктор оказался в роли докладчика, да к тому же еще и вынужденного оправдываться.

– Вторая моя ошибка тем более непростительна. Я произвольно решил, что сажени, о которых говорится в грамотке, – это стандартная мера длины, известная со старинных времен и получившая повсеместное распространение с восемнадцатого века: так называемая косая сажень, размер которой в 1835 году был официально приравнен к 48 вершкам, то есть к 213 сантиметрам.

Болотников встал, широко расставил ноги, поднял и развел руки. Получилось некое подобие буквы X.

– Вот косая сажень: расстояние от кончика левой ноги до кончика правой руки. Поэтому я и решил, что 230 саженей – это 490 метров. А между тем – и мне стыдно, что я упустил это из виду – в семнадцатом веке чаще применяли так называемую прямую сажень: расстояние между пальцами рук, вытянутых горизонтально, вот так.

 – Максим Эдуардович встал в позу рыбака, хвастающегося рекордной добычей. – Это 34 вершка, то есть 152 сантиметра. Обнаруженный вами дом находится в 350 метрах от прежних Яузских ворот, то есть именно в 230 прямых саженях!"

"Каждое новое подтверждение своей правоты вызывало у Николаса сладостное потепление в груди и блаженную улыбку, с которой триумфатор безуспешно пытался бороться – губы сами расползались самым недостойным образом, что, должно быть, усугубляло раны, нанесенные самолюбию докладчика.

Впрочем, нет. Следовало отдать Максиму Эдуардовичу должное: он и сам до такой степени был возбужден и окрылен поразительной находкой, что, кажется, начисто забыл о гоноре и амбициях.

– Далее, – улыбнулся он в ответ на улыбку Николаса. – Современная Таганская улица триста лет назад была главной улицей черной Семеновской слободы – вот вам и наша «черная слобода». Всё сходится, Фандорин, все указанные в письме приметы. А теперь самое главное – про дом.