Чужая дочь
- автор: Елена Арсеньева
О чём книга «Чужая дочь»
В утренних сумерках автобус Говорова остановился неподалеку от заброшенного детского дома, и сразу же он был окружён вооруженными мальчишками. Внутри кабины происходило оживленное общение: "Стой! Пароль!", сопровождаемое жестами и неуклюжими взмахами автоматов. Здесь каждый знал свою роль, каждое движение было строго учтено, как будто мир в этой части города вымер....
Говоров угрюмо молчал, зажмурившись.
– Ты все испортил! – прорыдала Маргарита. – Ты нашу жизнь поломал! Я тебя так ждала…
Последние слова прозвучали до того жалобно, нежно, что Говоров открыл глаза.
Маргарита плакала, прижимая к себе подушку.
«Вот дурочка, – подумал Говоров покаянно. – Ну зачем так… подошла бы… обняла, поплакала… Все же можно уладить мужу и жене! Наверное, мне первому надо. Ладно, сейчас встану!»
Не успел.
– Забыть никогда не смогу! – процедила Маргарита с ненавистью. – И простить никогда не смогу!
И ушла на диван.
А Говоров надел гимнастерку, сунул ноги в старые, довоенные, суконные тапки и, гремя своим медально-орденским иконостасом, пошел в кухню.
Успокоиться.
* * *Сосед-доктор жарил картошку на своем примусе. Видно, только что из госпиталя вернулся.
Даже при свете тусклой лампочки было видно, что он белый от усталости.
– Доброй ночи, Евсей Ильич, – буркнул Говоров, стараясь на него не смотреть и скользя взглядом по двум старым этажеркам с кастрюлями.
Вот эта, почти пустая, – соседа. Вторая, заставленная посудой да еще принакрытая кружевной салфеткой (Маргарита норовила эти салфетки кругом да всюду настелить!), – их, Говоровых.
Эх, побелить бы тут… потолок весь черный от примусного чада. Но из Маргариты такой же белильщик, как из Говорова балерина. А сосед – однорукий. Придется, видно, на пару с Егорычем…
– Что, не спится, Михаил Иванович? – весело спросил сосед.
– Да вот… – протянул Говоров. – Нога болит – спасу нет.
Он вспомнил, что, когда садились ужинать, хотел пригласить за стол и Евсея Ильича, однако тот был в госпитале. Надо бы угостить его американской консервированной ветчиной или тушенкой, нормального масла предложить вместо той вонючей «солярки», на которой он сейчас жарит картошку, но все продукты Маргарита унесла в комнату, в буфет, а идти сейчас туда и рисковать снова нарваться на скандал Говоров не мог себя заставить. Да ну их к черту, этих баб!
На столе осталась забытая им и не убранная Маргаритой фляжка, и Говоров обрадовался ей, как лучшему другу.
Вот повезло!
– У одного – рука, – рассудил Евсей Ильич, потрясая своей кожаной варежкой, – у другого – нога.
– Да нога то болит, то нет, – пробормотал Говоров, который терпеть не мог жаловаться. – Осколок, понимаешь…"
"Налил водку в кружку, взялся за другую:
– Будешь?
– Нет, нет! – отмахнулся Евсей Ильич.
Говоров усмехнулся: как это он забыл, что сосед непьющий? А ведь воевал, да и работает в медицине: уж там всегда есть возможность спиртяшки глотнуть. Но Евсея Ильича можно спокойно оставлять охранником что у бутылки, что у канистры, что у цистерны с любым алкоголем. И в рот не возьмет!
Конечно, для здоровья оно полезней – не пить, а для души – совсем наоборот.
