Чужая дочь

Тем временем Варвара месила тесто, словно боролась с лютым врагом, да поглядывала на Тасю, которая и думать забыла о пирожках и бесцельно бродила по кухне.

Наконец тяжело рухнула на табуретку.

– Пора тебе за ум браться, девка, – пробормотала Варвара. – Сживет тебя Маргарита Васильевна со свету! Кто же захочет брошенкой-то ходить?

Тася подняла голову, тупо глядя на Варвару:

– Ты это о чем?

– Ну ладно дурочку-то строить! Видала я все! – заявила Варвара. – Что ты глаз положила на нашего хозяина! То ручку ему пожмешь! То прижмешься! Тьфу! Стыдоба одна!

Тася вздохнула, отвела глаза, но раскаяния не было ни в лице, ни в голосе:

– Плохо ему, Варвара. Очень плохо в последнее время.

– Что, он сам тебе про это сказывал? – съехидничала Варвара.

– Тут и говорить не надо, – Тася поднялась. – Видно по глазам его. А ты видела, сколько у него седых волос появилось?

– Дурища! – простонала Варвара. – Ох, ты ж дурища! Ты что, в него влюбилась, что ли?!

Тася печально улыбнулась:

– Я его давно люблю. С фронта еще.

И пошла из кухни, оставив ошарашенную Варвару над забытым тестом.

* * *То, что впереди разговор с женой, и разговор непростой, Михаил Иванович, конечно, знал. Только никак не мог решиться его начать и упрекал себя за это. Однако, обнаружив Маргариту в своем кабинете, даже обрадовался: ну вот и отлично, если не гора к Магомету, то, само собой, он к горе. И чем скорей все это закончится, тем лучше!

На столе он увидел бутылку какого-то незнакомого, явно иностранного напитка.

– Это что?

– Кальвадос, – пояснила Маргарита. – В подарок тебе.

– Спасибо…

Видимо, этой безумно дорогостоящей, добытой из-под какой-то неведомой полы выпивке предстояло смягчить его? Ну и кем же это родная жена его считает?! Алкоголиком, которого можно так просто улестить?..

Говоров отставил бутылку:

– Так что за спектакль ты устроила во дворе?

Маргарита вскинула ровные брови, сложила руки, улыбнулась с видом оскорбленной невинности:

– Говоров, на тебя не угодишь. Не люблю нашу дочку – плохо. Люблю – снова плохо!

Да уж, Маргарита могла притворяться перед кем угодно, только не перед ним. Какое презрение прозвучало в ее голосе при слове «люблю»! Да что ты знаешь о любви, ухоженная, нарядная, раскрашенная кукла?

– Не мели чепухи, – с плохо скрываемой яростью произнес Говоров. – Откуда это вдруг такая неожиданная любовь?

Маргарита опустила глаза, но явно не от смущения. Провела пальцем по подоконнику, скривилась:

– Фу… пылищи-то… Я так понимаю, ты прислугу в доме менять не собираешься?

– Нет, – отрезал он. – Не собираюсь.

– Жаль, – холодно улыбнулась Маргарита. – Я надеялась.

Говоров прищурился: на что ты еще надеялась?"

"– Неужели, – вдруг протянула Маргарита жалобно, – неужели ты ее так любишь?

Говоров промолчал.