Чужой своим не станет

Тогда пришлось бы по всему фронту их разыскивать! – кивнул он на двух унылых фрицев, находящихся под охраной автоматчиков. – Правда, третьего застрелить пришлось, уж слишком прыткий оказался.

Бумагу капитан Одинцов продемонстрировал серьезную, позволявшую ему действовать в пределах всей прифронтовой зоны. В какой-то степени такая дозволенность была оправданна оперативной необходимостью, потому что выслеживать и выискивать диверсантов приходится во всех квадратах.

Немцы стояли смирно, терпеливо ожидая окончания разговора, торопиться им было некуда.

– Вот только я чего-то не пойму, товарищ капитан, а чего это им вдруг десантироваться в немецкой форме? Тут ведь давно немцев нет. Зона-то прифронтовая, не шибко в ней походишь. Раньше Абвер похитрее действовал."

"– И сейчас там не дураки сидят. На них маскхалаты были, только потом мы их сняли… Со своими они хотели связаться, что сейчас в котле в глубине Полесья запрятались. На самолете их хотят вытащить. Вот до штаба армии доведем, там с ними поговорят, как нужно. Чего встали? Самойлов, – обратился он к стоявшему впереди красноармейцу, – топай давай! Не до вечера же нам здесь прохлаждаться.

– Товарищ капитан, – продолжал стоять на пути группы младший сержант. – А вы хорошо этих диверсантов осмотрели?

– Конечно. Первым делом. А что такое?

– У офицера в правом кармане гимнастерки что-то оттопыривается. Не иначе оружие.

– Етит твою! Самойлов!

– Я, товарищ капитан! – бодро отозвался красноармеец.

– Ты у меня под трибунал пойдешь! Ты обыскивал фрицев? Что у него там в кармане?

– Кажись, записная книжка, я проверял.

Неожиданно немецкий лейтенант быстро сунул руку в карман и выстрелил через гимнастерку из пистолета прямо в грудь младшему сержанту. Елисеев дернулся будто от сильного удара, отступил на шаг с тропы в густой папоротник и упал, выпуская из рук сразу потяжелевший автомат. Рыжков швырнул кинжал, спрятанный в рукаве гимнастерки, в рядового Курбатова, стоявшего немного в стороне. Узкое жало стилета, не встретив сопротивления, вошло в шею. Вцепившись обеими руками в ручку кинжала, словно собираясь выдернуть из горла стальную занозу, Курбатов на некоторое время замер, осознавая неизбежность произошедшего. А еще через секунду ноги, не в силах больше держать потяжелевшее тело, подкосились, и боец рухнул на торчащий рядом куст. Сухо и протестующе затрещали поломанные ветки, принимая на себя безвольное мертвое тело.

– Проклятье! – выругался гауптштурмфюрер Штольце. – Вы не могли сказать, что со стороны виден оттопыренный карман?

– Господин гауптштурмфюрер, – произнес Рыжков. – Мы думали, что вы знаете, что делаете. Все-таки у вас опыт… Не нам вас учить.