Дикая орхидея прерий

"

"Последние пару дней я чувствовала себя как-то неважно - то живот скрутит, то тошнить начинает. Стояли последние дни весны, вот-вот начнется лето. А сегодня Анна не пустила меня на работу, велела лежать, сказав, что мое время пришло. Отправила Фреда за врачом, а потом выпроводила его из дома. Бедняга! Ему сегодня на трёх точках разрываться! Поначалу у меня все было отлично, я даже подумала, что зря Анна панику разводит. Но у меня в родах опыта не было никакого, поэтому предпочла лежать и помалкивать. Меня переодели в чистую сорочку, сменили постельное, Анна кипятила воду и проглаживала угольным утюгом какие-то тряпки.

Пришедшему доктору Энтони щедро плеснула виски на руки и залила оставшимся инструменты в тазике. Я смотрела на это с большим одобрением, хотя бы частичная защита от инфекции. И доктор был трезв, что ещё лучше. На вопрос о том, как я себя чувствую, хотела сказать, что все отлично, но тут меня полоснула по животу такая боль, что вышибла весь воздух из лёгких и я даже не могла вздохнуть. Ну что сказать о дальнейших почти семи часах? Я безобразно орала, сжимала руку Анны до синяков и царапин, умоляла ее:

- Мамочка, ты только никуда не уходи!

Та плакала вместе со мной, гладила по голове, вытирала влажным полотенцем взмокшее мое лицо и отвечала:

- Доченька, куда же я уйду от своей детки! Здесь я, с тобой! И папа там переживает.

Доктор Энтони удивился:

- Так, выходит, правду говорят, что это ваша дочь? Впрочем, она и похожа на вас, миссис Анна...

Вытерпев последнюю боль, я почувствовала некоторое облегчение и отупление, но доктор меня ""утешил"":

- Ну, давай ещё разок!

Разок получился из последних сил, я плавала в каком-то полузабытье и даже то, что мне сунули в руки два не то пищащих, не то мяукающих, свёртка, не вызвало у меня никакого интереса.

Так что слез счастья и умиления от меня не дождались. Зато счастливая Анна носилась по комнате, то прибирая раскиданные тряпки, лекарства, инструменты, то хватая малышей на руки и продолжая забег по комнате с ними. Доктор штопал разрывы под аккомпанемент моего воя. А потом я спала. Даже не слышала, как матушка прикладывала детей к моей груди, чтобы покормить их, и чтобы они успокоились, наконец. Не слышала, как пришел Фред и со страхом разглядывал крох, потом неуверенно спросил у супруги:

-А чего это они такие маленькие и красные все?

- Это твои пропойцы в салуне красные!- отрезала Анна. - А наши внуки самые красивые! Маленькие потому что, двойня, мамочка сама маленькая, крупных не выносила бы. А красные - так только родились. Наш Джимми такой же был, ты уж и не помнишь, старый пенек!

Прошло три года. Наши Тимми и Томми подрастали, шкодили, как все ребятишки.