Эпоха мертвых. Дилогия (СИ)

Несколько раз пропустил тяжело, но, к счастью, сознание не помутнело, и большинство ударов пришлось на руки и на ноги. Я выдержал атаку.

Едва я осознал это, как все кончилось.

Разгоряченные нашей кровью поляки с неохотой отхлынули, но я не торопился раскрываться, хотя все тело и даже ноги болели — по голени заехали раза три, наверное, а ребра от ударов, хоть и через прижатые руки, все-таки ушли глубже в плоть, больно пережав внутренние органы. Зато не поломали, сейчас с переломом ох как несладко бы пришлось.

— Раз они тебя спасли, земляк, пусть живут, — раздался над головой голос переговорщика-палача. — Но если еще раз увидим их в нашей стране — звездец уродам. Кстати, вы точно хотите ехать с ними?

— А что, есть предложение? — Томек, Томек, как же ты легко переобулся. На лице Натальи в этот момент отобразилось такое удивление, какого не было даже пару минут назад, когда на шоссе волшебным образом появился и исчез человек. Для нее внезапный поворот тоже стал полной неожиданностью.

— Погнали с нами, мы обосновались недалеко от Щецина, нас много, несколько десятков, есть пары, даже одна семья. Место отличное, возле озера, сами увидите. Чего тебе с инородцами мотаться, братан, да еще к швабам. Ну их нахер. В Польше безопасней, здесь хорошо. Мы порядок наводим.

— Хм, а что, почему бы и нет. Ты как? — Спросил он Наталью, и было видно, что делал это больше для порядка, на деле он и не собирался интересоваться ее мнением.

Моя голова почему-то начала гудеть, сначала совсем тихо, а теперь все громче, по нарастающей, будто внутри кто-то разбудил рой злых пчел. Очень злых.

— Мне уже плевать! — выпалила девушка. — Какой же ты все-таки гад!

Наталья заплакала. Томаш в ответ процедил:

— Тот, второй, все на нее заглядывался, — это он объяснил переговорщику, а потом глянул на Леху и спросил. — Думал, я не видел?! Раскатал губу, блин.

Леха вряд ли понял сказанное. Он уже поднялся — встал, облокотился на капот, лицо все перекошено от боли, морщится, скалится, зубы целые. Я тоже, наконец, присел, осторожно поднял шумящую голову, готовый снова защищаться, если придется, а то и кинуться самому в бесплодную атаку. Страх куда-то совсем запропал, осталось только желание отомстить, пустить им кровь.

— Скажите «спасибо», что за вас слово замолвили, москали, — сказал переговорщик. — Не слышу.

— Спасибо, — буркнул я, подымаясь и из последних сил гася волну гнева.

— А этот че молчит?

— Он не говорит по-польски."

"— Курва-мать, — высокий произнес это с ярко выраженным долгим «р», как у испанцев, — я б вас своими руками придушил, гнид. Но поздно — я слово дал. И сдержу его, в отличие от вас, валенков. Пшли вон отсюда, выродки.

Впрочем, дожидаться, пока мы исполним последнее поручение, поляки не стали.