Эрагон. Книги 1-4

— Нет, не ранен.

Она вдруг перестала стирать и посмотрела на него в упор:

— Значит, ты раньше сталкивался с куда большей опасностью?

— Да… наверное.

И она мягко, точно ребенка, упрекнула его:

— Так что же ты теперь-то не договариваешь? Ты же знаешь: нет ничего настолько ужасного, о чем ты не мог бы рассказать мне.

Роран снова поковырял трещинку на горлышке кружки и так нажал ногтем, что расшатавшийся кусочек вылетел. Он несколько раз провел пальцем по острой зазубрине и признался:

— Знаешь, я думал, что мне конец, когда эта стена на нас рухнула.

— Любой на твоем месте так подумал бы."

"— Да. но дело в том. что в тот момент я ничуть и не вoзpa­жал умереть. — Он грустно посмотрел на нее. — Неужели ты не понимаешь? Я ведь сдался, Катрина! Когда я понял, что мне не спастись, я принял эту мысль, точно кроткий ягне­нок. которого ведут на заклание, и я… — Не в силах про­должать, он уронил кружку и закрыл руками лицо. В горле у него стоял тугой колючий ком, не давая нормально ды­шать. А потом плеча его легко коснулись пальцы Катри­ны. — Я сдался, сдался! — в ярости прорычал он.

— Он умолк, словно захлебнувшись словами.

— Ш-ш-ш, тише, — прошептала она.

— Я никогда раньше не сдавался. Ни разу… Даже когда тебя похитили раззаки.

— Я знаю, что ты никогда не сдавался и не сдашься.

— Но этой войне должен быть положен конец! Невоз­можно. чтобы и дальше так продолжалось… Я не могу… Я… — Он поднял голову и в ужасе увидел, что Катрина вот-вот разрыдается. Он встал, обнял ее и крепко прижал к себе.

— Это меня совершенно не волнует, — сказала она, и го­лос ее прозвучал глухо, потому что лицом она уткнулась ему в плечо.

Отчего-то эти слова больно укололи Рорана.

— Я понимаю, что проявил слабость, но мое обещание должно же что-то для тебя значить?

— Я совсем не это имела в виду! — воскликнула она, вы­рвалась из его объятии и укоризненно на него посмотре­ла. — Иногда ты бываешь удивительно глуп, Роран.

Он усмехнулся:

— Я знаю.

Она снова обняла его:

— Я бы все равно не стала хуже о тебе думать, что бы ты ни чувствовал, когда обрушилась та стена. Значение име­ет только одно: ты по-прежнему жив… И потом, когда эта стена упала, ты ведь не мог сам ничего сделать, верно? — Он молча покачал головой. — Тогда тебе нечего стыдиться. Вот если бы ты мог предотвратить ее падение, но не сделал бы этого или попросту сбежал бы — но ты ведь ничего тако­го не сделал! — вот тогда я, наверно, и впрямь перестала бы тебя уважать.