Эрагон. Книги 1-4

И скорей ухо­ди, прячься!

Тощий заклинатель бросился обратно в лагерь, а Роран встряхнул кости в мешочке и высыпал их на стол, как бы играя с самим собой, а потом принялся подбрасывать ко­сти в воздух одну за другой и ловить их тыльной стороной ладони. Его отец, Гэрроу, частенько развлекал себя подоб­ной забавой долгими летними вечерами, покуривая тру­бочку и посиживая в старом кресле-качалке на крыльце их дома в долине Паланкар. Иногда он и Рорану позволял сра­зиться с ним в кости, только Роран всегда проигрывал. Так что Гэрроу предпочитал состязаться в игре с самим собой.

Хотя сердце так стучало в груди, что Роран чуть не оглох от его грохота, а ладони стали влажными и липкими, внешне он ухитрился сохранить вполне спокойный вид. Если этот гамбит вообще имеет хоть какой-то, пусть даже самый слабый шанс на успех, ему необходимо держаться с непоколебимой самоуверенностью, какие бы чувства ни владели в данный момент его душой.

Не отрывая взгляда от игральных костей, он не поже­лал поднять глаза, даже когда всадники стали окружать его, подъезжая все ближе и ближе.

«Какой странный способ самоубийства», — мрачно улыбнулся он и подумал о Катрине и о своем будущем ре­бенке. Как ни странно, но ему стало спокойней при мыс­ли о том, что, если ему самому и суждено погибнуть, его кровная линия не прервется. Это, конечно, было не бес­смертие, каким обладал Эрагон, но все же некое подобие бессмертия, и этого Рорану было вполне достаточно.

В последний момент, когда кавалеристы были от него всего в двух шагах, кто-то крикнул: «Эй! Эй! Придержите коней! Я сказал, придержите коней!», и вырвавшиеся впе­ред кони, звеня сбруей и хрустя упряжью, с трудом замед­лили бег и остановились.

А Роран по-прежнему сидел, вперив взгляд в брошен­ные кости, и маленькими глоточками попивая пенистый медовый напиток. Потом он снова подбросил кости, две штуки поймал тыльной стороной ладони и стал внима­тельно их рассматривать.

Вокруг него разливался теплый и мирный запах све­жей земли, взрытой конскими копытами, а также — куда менее приятный — запах взмыленных конских тел."

"— Эй, ты там, друг любезный! — услышал он голос того же человека, который приказал остановить коней. — Эй, я к тебе обращаюсь! Ты кто такой? И чего это так спокойно по­сиживаешь себе да мед попиваешь, словно тебе до осталь­ного мира и дела нет? Утро, конечно, и впрямь чудесное, да только для игр в кости, по-моему, не годится.