Эрагон. Книги 1-4

Его явно не опоили никаким зельем, и все же он ни­как не мог понять, что еще, кроме колдовского зелья, могло помешать ему мысленно поговорить с Арьей. Если это и была магия, то с такой магией он еще никогда в жиз­ни не встречался.

Они с Арьей не сводили друг с друга глаз, но затем вни­мание Эрагона отвлекло какое-то почти незаметное дви­жение наверху, и он заметил полоски крови, тянущиеся по рукам Арьи от ее запястий к плечам: наручники на запя­стьях, за которые она была подвешена, насквозь прорвали ее нежную кожу.

Бешеный гнев охватил Эрагона. Он схватился за цепь, на которой висел, и изо всех сил зазвенел ею.

Наконец он перестал биться и безжизненно обвис, чув­ствуя, как горячая кровь из израненных запястий капает ему на шею и на плечи.

Затем, решив во что бы то ни стало освободиться, Эра­гон собрал всю свою энергию и направил ее вместе с закли­нанием на проклятые оковы, мысленно воскликнув: «Квест малмр дю хуилдрз эдтха, мар иу тхон эка трейя!», что озна­чало: «Разрежь удерживающие меня оковы, но не больше, чем я сам того требую».

"И в тот же миг все его тело, каждый нерв в нем прон­зила сильнейшая боль. Он безмолвно вскрикнул и, не в со­стоянии поддерживать собственную сосредоточенность, утратил власть над заклятием, чары тут же угасли.

Угасла и боль, но и после нее Эрагон еще долго зады­хался, а сердце его так бешено колотилось, словно он толь­ко что спрыгнул с отвесной скалы в море. Эта боль была сродни тем мучениям, которые он испытал, когда драконы лечили страшные шрамы у него на спине во время празд­нования Агёти Блёдхрен.

Когда Эрагон пришел в себя, то увидел, что Арья смо­трит на него с тревогой.

«Она, должно быть, и сама пробовала применить за­клятие, — подумал он. — Как же все это с нами случилось? Как мы оба могли оказаться связанными и совершенно беспомощными?»

Вирден погиб, травница Анжела либо в плену, либо уби­та, а Солембум, скорее всего, валяется, весь израненный, где-нибудь в подземном лабиринте, если только его не при­кончили те воины в черном. Эрагон никак не мог понять, каким образом все они потерпели поражение.

«Если бы только нам удалось освободиться…» — Эрагон отогнал от себя эту мысль. Думать об освобождении было просто невыносимо. Больше всего ему хотелось сейчас мысленно связаться с Сапфирой, хотя бы только для того, чтобы удостовериться, что ей ничто не грозит, и обрести утешение в общении с нею.