Эрагон. Книги 1-4

Однако по какой-то неведомой причине уже один толь­ко вид этой личинки, не говоря уж о ее прикосновениях к телу, пугал и нервировал Насуаду куда больше, чем что-либо другое. Каждый мускул ее тела прямо-таки жгло от напряжения; ей невыносимо хотелось вскочить и убежать, спрятаться, спастись от этого жуткого существа. Было не­что глубоко неправильное и непонятное в самом поведении ли­чинки: она и двигалась как-то не так; и ее отвратительная маленькая, но хищная пасть странным образом напомина­ла ротик ребенка; и звуки, которые она издавала, вызыва­ли в душе какие-то первобытные страхи.

Личинка остановилась на сгибе локтя и что-то проскрежетала.

Затем ее толстое безногое тело собралось, содрогну­лось, и она, подпрыгнув дюймов на пять вверх, как бы ныр­нула вперед головой и приземлилась на внутренней сторо­не руки Насуады ближе к плечу.

И там хищная тварь вдруг разделилась на дюжину ма­леньких ярко-зеленых сороконожек, которые моменталь­но расползлись по руке Насуады и впились в ее плоть свои­ми жвалами, прогрызая себе путь под кожу.

Боль была невыносимой. Насуада забилась, пронзитель­но закричала, глядя в потолок, но вырваться и прекратить эту пытку не могла.

Этот кошмар, как ей показалось, про­должался бесконечно долго. Раскаленное железо, возможно, причиняло ей более острую боль, но сейчас Насуада пред­почла бы даже прикосновения раскаленного прута, ибо же­лезо было безликим, неживым, да и боль от него — вполне предсказуемой, а от этих тварей можно было ожидать чего угодно. Особый ужас вызывало то, что источником боли яв­лялось нечто живое, и эта неведомая тварь пожирала ее плоть; мало того, вгрызалась в нее, проникая внутрь!

Наконец, забыв о гордости и умении держать себя в руках, Насуада громко закричала, призывая на помощь богиню Гокукару и умоляя ее о милосердии, а потом за­бормотала, точно малое дитя, прося пощады и не в силах остановить поток жалких слов, так и рвавшихся изо рта.

Она услышала, как рядом с нею смеется Гальбаторикс, явно наслаждаясь ее мучениями, испытала невероятный прилив ненависти к нему и потеряла сознание.

Насуада приподняла веки и моргнула, медленно прихо­дя в себя.

Через несколько секунд ей стало ясно, что Муртаг и Гальбаторикс ушли.

Но как они уходили, она не помнила.

Боль перестала быть такой острой, но все-таки здоро­во чувствовалась. Насуада скосила глаза, чтобы осмотреть себя, и тут же отвела взгляд, чувствуя, что вот-вот снова по­теряет сознание. Сердце лихорадочно забилось: там, где хо­зяйничали эти многоножки — она не была уверена, что всех их по отдельности можно называть личинками, — плоть сильно вспухла, и наполненные кровью бороздки отмечали путь этих тварей, проложенный у нее под кожей. Каждый такой след жгло, как огнем.