Эрагон. Книги 1-4

«Нам придется сражаться… с этим?» — думал он, чувствуя, как его охватывают прежние страхи.

— Почему он не напал на нас? — испуганно спросила Эльва совершенно детским, тоненьким голоском.

— Он просто хотел нас попугать. — Эрагон нахмурил­ся. — Или отвлечь. — Он мысленно поискал Джормундура, нашел его и приказал немедленно проверить, все ли часо­вые на месте, и удвоить их число до утра. Потом снова по­вернулся к Эльве и спросил: — Ты смогла что-то почувство­вать, когда Шрюкн пролетал над нами.

Девочку передернуло.

— Боль. Очень сильную боль. И еще гнев.

— И с ним никак нельзя было мысленно связаться?

— Никак. Самое доброе, что можно было бы сделать, это навсегда избавить его от столь жалкого существования.

Все это сильно опечалило Эрагона. Он всегда надеялся, что им удастся спасти Шрюкна, если они сумеют избавить его от власти Гальбаторикса. Видимо, придется отказаться от этой идеи и смириться с реальной действительностью.

— Ладно, — сказал он, — нам пора идти. Ты готова?"

"Эльва объяснила своей няньке, что уходит, и это весь­ма огорчило старуху, но Эльва сумела ее утешить, что-то быстро шепнув ей на ухо. Способность этой девочки чи­тать в сердцах других была просто поразительна и не пе­реставала удивлять Эрагона, однако не переставала его и тревожить.

Как только Грета согласно кивнула и отпустила девоч­ку, Эрагон сделал их обоих невидимыми, и они направи­лись к тому холму, где ждала их Сапфира.

62. Через стену и прямо в пасть

— Ты обязательно должен это делать? — спросила Эльва.

Эрагон перестал возиться с ремнями седла и посмо­трел вниз, где на траве, крестив ноги, сидела Эльва, играя краем своей кольчуги.

— Что именно? — спросил он.

Она постучала себя по губе остреньким ногтем.

— Ты все время жуешь внутреннюю сторону щеки. Это меня отвлекает. И потом, это так отвратительно!

С некоторым удивлением Эрагон понял, что от волне­ния действительно все это время грызет изнутри собствен­ную щеку, и на ней уже образовались болезненные крово­точащие ранки.

— Извини, — сказал он и быстро произнес заклинание, исцеляя себя.

Самую глухую часть ночи он провел в медитации, ду­мая не о том, что вскоре случится, и не о том, что с ним было, а только о настоящем моменте; он чувствовал лишь прикосновение холодного воздуха к своей коже и землю под ногами и слушал лишь свое спокойное дыхание и мер­ное биение сердца, отстукивавшее мгновения его жизни.

Но теперь утренняя звезда Айедейл уже сияла на вос­токе, возвещая скорый рассвет, и пора было готовиться к битве.