Эрагон. Книги 1-4

Тогда стены и окна нашего дома были увиты первыми весенними цветами… А те мимолётные мгновения, когда я возвращалась туда… О, по нашим меркам, они так коротки, не длиннее снов!

И Эрагону снова показалось, что от неё исходит острый запах сосновой хвои — точно кто-то нечаянно сломал ветку и раздавил её. Этот аромат, казалось, открывал его чувства, освежал мысли, все его существо тянулось к ней…

— Как это, должно быть, тяжело — жить среди гномов и людей в Фартхен Дуре, где нет никого из твоих сородичей, — сочувственно сказал он.

Она лукаво посмотрела на него, склонив голову набок:

— Ты так говоришь о людях, словно сам не человек.

— Возможно… Возможно, я и впрямь нечто другое — некая смесь двух рас. Или даже трех. Ведь Сапфира живёт во мне точно так же, как и я в ней. Мы разделяем одни и те же чувства, ощущения, мысли. Порой мне кажется, что мы не два отдельных существа, а одно.

Сапфира закивала в знак согласия столь энергично, что чуть не разнесла огромной головой мраморный столик.

— Так и должно быть, — сказала Арья. — Вас связывает древний и обладающий великой силой договор. Ты даже вообразить себе не можешь, какова его власть, ибо ещё не до конца понял, что значит быть Всадником.

С этими словами Арья встала и вдруг исчезла, скользнув куда-то в затенённые глубины библиотеки. Эрагон даже глазами захлопал.

«Это только со мной сегодня что-то не так или со всеми? Вот и Арья то сердилась на меня, то вдруг принялась благословлять…»

«Все в этом мире будет „не так“ до тех пор, пока не восстановится нормальный ход вещей, Эрагон», — откликнулась Сапфира.

РОРАН

Роран с трудом поднимался на холм. Он остановился и, щурясь, посмотрел на солнце сквозь пряди спутанных волос, падавших на глаза. До захода солнца оставалось ещё часов пять. Вряд ли он сможет пробыть тут долго. Вздохнув, Роран двинулся дальше вдоль ряда вязов, утопавших в нескошенной траве.

Он впервые пришёл на ферму с того дня, как они с Хорстом и ещё шестеро мужчин из Карвахолла пытались спасти все сколько-нибудь стоящее, вытаскивая вещи из разрушенного дома и сгоревшего амбара.

На вершине холма Роран остановился, скрестив руки на груди, и долго смотрел на развалины дома, в котором прошло его детство. Один угол дома ещё держался, осыпающийся и обгоревший, но остальные стены рухнули и уже успели зарасти сорной травой. От амбара, похоже, и следов почти не осталось. Те несколько акров земли, которые им удавалось возделывать каждый год, заросли одуванчиками, сурепкой и пыреем.