Эрагон. Книги 1-4

— Прошу вас, проходите, — пригласила она, и Эрагон с Гертрудой оказались в просторной, хорошо освещённой гостиной. Красивая винтовая лестница с полированными деревянными перилами вела на второй этаж. Стены были цвета мёда. Илейн грустно улыбнулась Эрагону и сказала Гертруде: — Знаешь, я ведь как раз собиралась за тобой послать. Что-то Гэрроу неможется. Ты уж его поскорей осмотри, хорошо?

— Конечно, только тогда уж ты сама помоги Эрагону по лестнице подняться. — И Гертруда поспешила на второй этаж, решительно шагая через ступеньку.

— Да ладно, не надо, — стал отнекиваться смущённый Эрагон.

 — Я и сам прекрасно смогу подняться.

— Ты уверен? — ласково спросила Илейн и посмотрела на него с сомнением. — Ну хорошо… Но когда повидаешься с дядей, зайди, пожалуйста, ко мне на кухню. Я сегодня пирог испекла, думаю, он тебе понравится. — И она исчезла в кухне.

Эрагон тяжело привалился к стене, потом, немного отдохнув, стал подниматься наверх, и каждый шаг со ступеньки на ступеньку давался ему с огромным трудом. На втором этаже в коридор выходило сразу несколько дверей, но самая последняя была чуть приоткрыта, и Эрагон направился к ней.

В комнате он увидел Катрину, которая кипятила бинты в висевшем над огнём котелке. Она шепнула Эрагону несколько сочувственных слов и вновь занялась бинтами. Гертруда у стола перетирала в порошок целебные травы. На полу стояло ведро с подтаявшим снегом — для компрессов."

"Гэрроу полулежал на целой горе подушек, укутанный в одеяла. Лоб его был покрыт крупными каплями пота, из-под неплотно прикрытых век поблёскивали ничего не видящие глаза. Кожа у него на лице пожелтела и сморщилась, как у покойника. Он лежал совершенно неподвижно, лишь судорожно вздымалась от неровного дыхания грудь.

Эрагон осторожно коснулся его влажного лба, ощущение полной нереальности происходящего не оставляло его. Лоб Гэрроу оказался таким горячим, что Эрагон испуганно отдёрнул руку, а, приподняв краешек одеяла, увидел, что многочисленные раны и ожоги заботливо перевязаны или прикрыты чистыми тряпицами. Но во многих местах повязки промокли, и было ясно, что раны Гэрроу и не думают подживать. Эрагон в отчаянии посмотрел на Гертруду:

— Неужели ничего нельзя с этим поделать?

Она положила на лоб Гэрроу ледяной компресс.

— Я уже все перепробовала: мази, припарки, отвары, но ничего не помогает. Если раны начнут подживать, ему сразу лучше станет. Но ты надежды-то не теряй! Все ещё может обернуться к лучшему. Он ведь у нас крепкий орешек!

Эрагон отошёл в дальний угол и бессильно опустился на пол. «Нет, этого не должно было случиться!» — с горечью думал он. Тягостное молчание, царившее в комнате, путало мысли, и он просто сидел, тупо глядя на Гэрроу, распростёртого на подушках.