Физрук

К счастью, покопавшись в памяти, я извлек из нее несколько песенок, которые, оказывается, знал наизусть. Взяв гитару, я задумчиво побренчал, прислушиваясь к собственному настроению. Трещали дрова в костре. Отблески пламени легли на речную гладь и отражались в зрачках ребят, которые словно лесные звереныши, зачарованные огнем, собрались вокруг.

«Снова идет ночь над горами сонными, в дымке костра светят глаза ребят, ветер затих вместе с последней песнею, видно ушел где-то искать тебя…» — хорошо зашла туристическая песенка из фильма «А зори здесь тихие». Девчонки, во всяком случае, подпевали.

Старшая пионервожатая — тоже. Дальше, по настроению я спел: «Собраны крылья палаток, их кончен полет, крылья расправил искатель разлук самолет»… Потом, по свободной ассоциации души: «Призрачно все, в этом мире бушующем…».

Не уверен, что эти туристические баллады я извлек из своей собственной памяти, а не — из Шуриковой. Ведь еще неизвестно, что такое душа и где она помещается. Во всяком случае, за воспоминания отвечает головной мозг, и теперь все равно уже не разберешь, что в нем от двадцатидвухлетнего Александра Сергеевича, а что — от Владимира Юрьевича, которому за пятьдесят.

Как бы там ни было, женскую часть нашей туристической команды я покорил. К сожалению, то, чем я мог бы порадовать мужскую, при девочках исполнять нельзя.

Этим и решил воспользоваться Петров. Он вежливо попросил у меня гитару и, подражая хрипотце Высоцкого, начал пичкать компанию его же творчеством. При этом чисто музыкальная сторона исполнения оставляла желать лучшего, но бодрые рифмованные прибаутки, недавно скончавшегося барда и актера цепляли аудиторию вне зависимости от того, разбиралась ли она в музыке или поэзии: «Вы мне не поверите и просто не поймете, в космосе страшней, чем даже в Дантовом аду, по пространству-времени мы прем на звездолете, как с горы — на собственном заду.

»…

«От Земли до Беты восемь дён, ну а до планеты Эпсилон не считаем мы, чтоб не сойти с ума…» — драли глотки пацаны, повторяя припев, а исполнитель сиял так, словно это он сочинил сии разухабистые строчки. На этом вечер советской песни следовало считать законченным, потому что уже совсем стемнело, и личному составу пора было отдыхать.

Когда возмущенную объявленным отбоем толпу школяров обоего пола удалось разогнать по палаткам, военрук подошел ко мне и предложил дежурить ночью по очереди. Он вызвался сторожить с отбоя до четырех. Следовательно, мне выпадало время с четырех утра до подъема в восемь."

"Я не стал спорить. Мои часы «Слава» показывали начало десятого, позволяя мне не только оценить благородство товарища Петрова, но и выспаться. Я сходил к реке, умылся, почистил зубы и отправился в палатку, которую должен был делить с военруком.