Физрук

Я понятно изъясняюсь?

Сценаристы кивнули, хотя и слегка приуныли. Их понять можно — они-то думали, что это игра, а оказалось — работа.

— Кроме того, нужно рассчитывать на то, что на первых порах нам будет доступна только съемка немого фильма — в лучшем случае с титрами — поясняющими надписями. То есть, дорогие сценаристы, происходящее должно быть понятно зрителю без слов… Если вас все эти требования не пугают, тогда перейдем к обсуждению собственно самой истории.

— Не пугает, — сказал Толик.

Алька только кивнул.

— По-моему, вы больше меня напугали, Карл Фридрихович, — сказал я.

— А бойцы рвутся в бой.

— Ну и отлично, — кивнул тот. — Значит, начинаем…

И мы начали. И увлеклись настолько, что не заметили, как стемнело. Хотя пацаны уверяли, что их дома скоро не хватятся, все-таки пора было расходиться. Что обо мне думает сейчас Илга, я даже предполагать не хотел. А еще надо было пацанят доставить по домам. И тут порадовал наш хозяин. Он сказал, что у него есть машина и он готов всех развезти. Я благородно отказался. Мне быстрее пешком добраться. Юные сценаристы, конечно же, обрадовались — они не каждый день катались на легковушке.

— Я их не просто доставлю домой, — негромко сказал мне учитель немецкого, — но и объясню все родителям, чтобы мальчишкам не влетело зазря.

Я был только рад. Пожал ему и мальчишкам руки, и помчался домой. Воздух посвежел. С неба начало накрапывать. И опять меня охватило беспокойство. Вдруг Илга обиделась? Я ведь ничего не объяснил по телефону, а мог бы — в учительской все равно не осталось ни души. Ну какой же я идиот! Жена должна знать, чем занимается ее муж после работы! Тем более, что и скрывать нечего… По крайней мере — того, что касается дня сегодняшнего… А вот — насчет всего остального?.

. Ну ладно — прошлая жизнь, хотя бы о случившемся со мною уже в этой жизни я мог бы рассказать⁈ Мог бы, но… Не обо всем…

Во двор я ворвался, словно за мною гналась стая волков, укоряя себя за то, что не догадался посмотреть с улицы на наши окна — есть ли в них свет? Ладно, чего уж теперь… Я поднялся к двери, вставил ключ в замочную скважину, повернул его и медленно потянул ручку на себя. Свет и музыка хлынули на меня ободряющей волной. У меня отлегло от сердца. Илга — дома! Никуда не убежала… Любимая моя девочка…

С трудом, словно пьяный, разувшись и раздевшись, я направился в большую комнату, потому что свет горел только в ней, и именно оттуда доносилась музыка.

И сразу же обнаружил перемены. Во-первых, на окне висели шторы. Во-вторых, посреди пустой комнаты стояло кресло, которого у нас не было еще утром. В-третьих, на стене висела картина. Жена моя сидела в кресле, смотрела на картину, а из магнитофона доносилась музыка — совершенно мне незнакомая. Во всяком случае, у меня точно не было такой кассеты.