Физрук

— Позвоню с вокзала, мне скажут, куда подъехать.

— Ладно! — отмахнулась она. — Давайте все равно выпьем!

Это предложение возражений не вызвало. Мы выпили, закусили, поболтали о пустяках и отправились в свой вагон. Эсмеральда Робертовна вернулась к ненавистному соседу, а мы с Машей — в свое купе. Я снова завалился на полку с книжкой, а Вершкова взялась за альбом. Когда меня начало клонить в сон, я сходил в туалет, совершил все необходимые процедуры. Завтра мы прибывали в Москву — город, который требует ясной головы и много сил.

Мне было интересно, каким образом «королева» будет следить за мною или за моей попутчицей, а тем более — за нами обоими в мегаполисе? С мыслями об этом я и уснул.

"

"Утром меня разбудила проводница. Как, впрочем, и весь вагон. До Казанского вокзала поезд будет еще два часа добираться. А за час по всему составу закроют туалеты, так что надо все свои гигиенические потребности удовлетворить заранее. Помня об этом, я встал и разбудил Машу, объяснив ей, что надо поторопиться, пока в оба сортира не выстроились очереди. Хорошо хоть, что в спальном вагоне пассажиров, даже при полной загрузке, в два раза меньше, чем в обычном купейном.

А что сейчас будет в плацкартных, и представить смешно.

То ли нашим попутчикам лень вставать в шесть утра, то ли они были менее опытными путешественниками, но в вагоне пока царил сонный покой. Мы с Вершковой успели сделать все дела, прежде чем стали грюкать сдвигаемые двери и остальные обитатели шестого вагона поползли к туалетным отсекам, дабы приступить к умыванию, чистке зубов и прочему. Я попытался заполучить пару стаканов чая, но проводница недовольно прошипела, что перед Москвой она титан раскочегаривать не будет.

Хорошо, что купленный мною в Казани лимонад мы еще не выпили. Так что не пришлось жевать бутерброды и другую оставшуюся снедь всухомятку.

Позавтракав, мы с Машей переоделись по очереди, собрали вещички. Примерно за полчаса до прибытия, к нам в купе вломилась Эсмеральда Робертовна. Одетая и с чемоданом.

— Ну что, друзья, — сказала она. — Если вы не хотите жить в гостинице, так давайте договоримся, где и когда встретимся, чтобы погулять вместе? Я предлагаю завтра, в пятнадцать часов у входа в Третьяковку!

Мне было все равно.

Хотя в самой знаменитой столичной галерее я не был лет сорок, если — не больше. Кажется, меня туда водила мама, во время нашей поездки в Москву в середине восьмидесятых. Я запомнил только «Трех богатырей» и «Иван Грозный убивает своего сына», да и то только потому, что такие картинки видел в школьных учебниках. С тех давних — для Владимира Юрьевича — пор, к живописи меня тянуло не больше, чем к симфонической музыке, то есть — практически никак.