Физрук

— Да!

— Тогда — дуй, заводи свой тарантас, я подойду чуть позже… Ключи только от квартиры оставь!

— Просто захлопни дверь.

Он обулся, напялил куртку, явно не отечественного пошива, схватил шапку из собачьего меха и вышел, отчего стал сразу похож на худого бездомного пса.

Я сходил в сортир. Затем заглянул на кухню. В чайнике была еле теплая вода. Я отыскал чистую чашку, налил в нее воды, выпил. И тут зазвенел телефон. Я кинулся в прихожку, схватил трубку.

— Да!

— Эсмеральда Робертовна Кривошеина, тридцати семи лет, действительно проживает сейчас в гостинице «Россия», пятьсот двенадцатом номере, — сообщил все тот же женский голос и осведомился: — Что-нибудь еще?

— Мне нужен кто-нибудь… — немного замявшись, проговорил я.

— Ну… С официальными полномочиями… Дело в том, что Кривошеина могла завладеть материалами государ…

— Я поняла вас, — перебила меня собеседница. — Через пятнадцать минут буду на месте. Вы тоже подъезжайте и сразу поднимайтесь в номер. Администрацию гостиницы я предупрежу.

— Вас — понял! Выезжаю.

И бросив трубку, я кинулся из квартиры прочь. Ну Эсмирка, ну стерва, теперь ты у меня попляшешь.

Не дожидаясь лифта, я ссыпался по ступенькам на первый этаж, выскочил из подъезда, огляделся и увидел Русика в огромной шапке, теперь он напоминал на гидроцефала. Он стоял возле серого от грязи «Жигуленка» неопределенного цвета и махал мне рукой. Автомобильчик его уже фыркал движком, отравляя и без того загазованный морозный воздух столицы. Я сел на пассажирское место, рядом плюхнулся мой новый знакомец. «Жигуль» нехотя отполз от бордюра и покатил со двора.

— Куда едем? — спросил он.

— В гостиницу «Россия».

Машин в Москве в эти годы водилось существенно меньше, чем в следующем столетии, но из-за снежных заносов движение было затруднено.

Я уже начал сожалеть, что не отправился на метро. С другой стороны, а вдруг окажется так, что «королева постельных клопов» здесь не при чем, и тогда придется ехать в Строгино и трясти Вершкову. Так что лучше иметь свои колеса под рукой. Поэтому, как мне ни не терпелось повидать гражданку Кривошеину, приходилось смириться с черепашьей скоростью уличного трафика. И чтобы не молчать всю дорогу, я спросил у своего водителя.

— А ты кто по профессии, если не секрет?"

"— По профессии — лингвист, — откликнулся он.

— А я — физрук.

Очкарик оглянулся на меня. В его взгляде явственно читалось: «Оно и видно!»

— Литейск — красивый город? — спросил Русик.

— Ничего так… Но дыра, — отмахнулся я. — И как только Илгу туда отпустили…

Очкарик вздохнул, но на мою провокацию не поддался. Разговор не поддержал. Хитёр-бобёр. Однако я не собирался так просто сдаваться.

— А какое отношение имеет лингвистика к лечению детей, страдающих детским церебральным параличом? — спросил я.