Физрук

Митрофаныча «Camus» не брал, а Кеша — даже пьяный, я заметил это, пил через раз, да и то, не допивая до дна, поэтому разговор у них шел вполне трезвый. И касался он меня. Я понял это, вернувшись за столик после посещения известного помещения, где не только справил нужду, но и умылся ледяной водой. Когда я снова уселся рядом с разомлевшей Мариночкой, взиравшей на меня с извечной бабьей тоской, «автомобильный бог» тыча в меня пальцем, спросил:

— А каратэ он может?

— Ты ведь мог бы учить ребят каратэ? — перевел мне его вопрос Кеша.

Будь я трезвым, я бы ответил отрицательно, но перед Мариночкой, которая в моих глазах похорошела лет на десять, мне хотелось выглядеть героем, и поэтому я утвердительно кивнул.

— Может! — перевел мой кивок Стропилин.

— Тогда — сгодится! — великодушно согласился Коленкин.

Я хотел было уточнить — на что именно сгожусь, но тут лабухи снова затянули что-то из репертуара популярной рок-группы и Мариночка потащила меня танцевать. Мы сначала отплясали под «Поворот», после медленно оттоптались под «Свечу». Потом моя партнерша возжелала проветриться и покурить. Я не возражал. Мы вышли во двор.

Оказалось, что уже стемнело, но так было даже романтичнее. Мариночка курила и лезла целоваться. Я не возражал, но мне очень хотелось ей рассказать о том, что меня застрелила голая девка, и я не могу поехать в Кушку, чтобы увидеть маму.

Пока я таким образом отбивался от своей соседки по столу, во двор вкатила большая машина, какая именно, в полумраке и спьяну, я не разобрал. Из нее вылез амбал, в плаще и шляпе, отворил переднюю пассажирскую дверцу и помог выбраться другому мужику — маленькому и круглому, как киноактер Евгений Леонов.

Шарообразный мужик подкатил к крылечку, возле которого стояли мы с Мариной. Вблизи он еще больше походил на Леонова. Его плоское лицо растянулось в улыбке, сделавшись похожим на масляный блин:

— Добрый вечер, Мариночка! — пробормотал он. — Веселитесь?

— Добрый вечер, Максим Петрович! — откликнулась она. — Веселимся.

— Как здоровье вашего батюшки? — осведомился блинолицый.

— Спасибо, все хорошо, Максим Петрович.

— А матушка, здорова ли?

— Да что с ней сделается! — непочтительно отмахнулась Марина.

— Ну, передавайте им привет!

Амбал отворил дверь и пропустил вперед своего начальника, а потом вперся сам.

Из элитного кабака донеслись радостные крики.

— И что это за хлыщ? — спросил я.

— Степанов, новый председатель горисполкома… — пренебрежительно проговорила она. — Как говорят на прогнившем Западе — мэр города… Корчит из себя простака, либерала… Сына отдал не в английскую спецшколу, как все нормальные люди, а в самую обычную… Двадцать вторая на Пролетарской, знаете такую?..

— Слыхал… — не стал отрекаться я.

— Пойдемте внутрь, Саша, я замерзла.