Физрук

Не лейблы камень преткновения, а сам факт подпольных цехов в Союзе. Я не особо их осуждаю, ведь порождены они спросом и дефицитом. Продукция, сшитая по лекалам утвержденным минлегпромом, однообразная, однотипная, и зачастую вовсе страшная. А людям хочется пофорсить в модной одежде. Где же ее взять? Фарца тоже не восполняет потребности, и дерут за нее втридорога. Вот и появились в СССР цеховики — предки современных предпринимателей."

"Кстати, подумав о Маше, я по странной ассоциации вспомнил, что собирался перевести деньги матери Санька. И после окончания уроков, потопал на почту, где отправил перевод на тысячу рублей.

Мог бы и больше, но не хотелось лишних вопросов. Буду отправлять понемногу из разных почтовых отделений. А вернувшись домой, позвонил Вершковой. Надо же узнать, как у нее дела? Машуня предложила встретиться, но так как она засиживается на работе, то попросила заехать к ней.

Делать вечером в понедельник мне было все равно нечего, и я отправился на швейную фабрику. Таксист высадил меня у ворот, и я сунулся на проходную. Старичок-вахтер пускать меня не хотел, пришлось потребовать, чтобы он позвонил в конструкторский отдел.

Дедуля, видать, любил названивать по телефону, поэтому взялся за это дело с чувством, с толком, с расстановкой. Он долго искал в своем гроссбухе нужный номер, потом обстоятельно его набирал, медленно, почти с наслаждением проворачивая диск и задерживая свой заскорузлый палец в каждом номерном отверстии.

— Алё! — наконец произнес он. — Конструкторский?.. Говорит вахтер Стрелянный… У меня тут молодой человек. Данилов… К Вершковой просится… Пущать? Ага… Ну, отбой…

Положив трубку, он вытащил штырь, который удерживал вертушку — до боли знакомое мне устройство — и пустил меня на территорию фабрики.

В прошлом году мы уже были здесь вместе с Рунге, так что я помнил куда идти. Отворив дверь конструкторского отдела, я увидел две фигуры, слившиеся в объятьях. Услышав, что я вхожу, они отшатнулись друг от друга. При этом девушка — а это была Машуня — покраснела до корней волос. А мужик посмотрел на меня, как на досадную помеху.

— Знакомьтесь, — смущенно пробормотала Вершкова. — Это — Саша…

Мужик криво улыбнулся. Протянул холеную руку. Пожатие у него было, как у вареного окуня.

— Андрей!

Я ответил на это, с позволения сказать рукопожатие, ощущая одновременно и разочарование и облегчение. Ну что ж, баба с возу… Значит, Машуня не слишком-то по мне скучала. Для чего же тогда она меня позвала, если у нее теперь есть свой самовар? Лет эдак тридцати пяти. И самовар этот продолжал меня рассматривать с любопытством. И чего ему от меня надо?

— Ты как, Маша, освободилась уже? — спросил я, не удержавшись от ехидства. — А то я могу и за дверью обождать.

Вершкова стала совсем пунцовой.