Физрук

Пермяков проводил меня в гостиную, усадил в кресло, предложил кофе. Я не стал отказываться. Пока хозяин варил кофе, я осматривался. Добротная, на мой не искушенный взгляд, импортная мебель, люстра, напоминающая произведение абстрактного искусства, книги, плотно набитые на полках за стеклянными дверцами мебельной стенки. Такое ощущение, что их никто никогда с этих полок не достает, а только протирает пыль.

Пермяков вернулся из кухни с подносиком, на котором красовался фарфоровый кофейник и пара издевательски крохотных чашек. Поставив подносик на треугольный журнальный столик, он наполнил чашки и одну из них протянул мне на блюдце.

Я взял его, благодарно кивнул, но пить не торопился. Кофе было обжигающе горячим. В общем, все выглядело так, словно я пришел на прием к какому-то лорду, на худой конец — к профессору. Во всяком случае — этот гражданин всем своим видом демонстрировал жизненный успех.

— Извините, — сказал я. — Вы какое отношение имеете к Альке?

— Я его отчим.

— Понятно.

— Что именно?

— Почему у Альки другая фамилия.

— Да, он записан на фамилию отца.

— А что случилось с отцом?

— Они с Валентиной развелись.

— Понятно.

— Как видите, у нас все благополучно.

Пригубив кофе, которое действительно было хорошим, я сказал:

— Вижу, что живете в достатке… Вы кем работаете, Евгений Евгеньевич?

— Я обыкновенный фотограф, — ответил тот.

— Ага, — кивнул я. — Подрабатываете на свадьбах и похоронах…

Пермяков усмехнулся.

— Ну что вы, — проговорил он. — Моя, если можно так выразиться, творческая палитра существенно шире. Выпускные, юбилеи, рождение младенцев… Я не только снимаю ныне живущих, но и работаю с образами усопших… Реставрирую старые фотографии, раскрашиваю черно-белые снимки, ретуширую, делая людей моложе и красивее, чем они были при жизни…

— Не сомневаюсь в ваших способностях, — кивнул я.

— Мне одно странно, почему ваш пасынок — парнишка талантливый и не глупый — оказался в классе, куда были собраны трудные подростки?

— У вас есть какие-то претензии к Александру?

— Сейчас — нет, но в начале учебного года у него были двойки и по предметам и по поведению. И потому мне очень интересно, как это возможно в столь благополучной семье, как ваша?

— Александр тяжело переживал развод родителей, — ответил Пермяков.

— Меня он не считает авторитетным, а мать с ним не справляется…

— Я могу взглянуть на комнату мальчика?

— Да, пожалуйста!

Алькин отчим поднялся, я тоже. Он подошел и открыл одну из дверей их трехкомнатной квартиры. Я заглянул. Сомневаться не приходилось — это действительно была комната Альки. Если беспорядок — это признак гениальности, то Абрикосов точно гений. Вся комната завалена книжками, рисунками, каким-то модельками. Пермяков стоял рядом, вздыхал и разводил руками.