Физрук

— Мама, покормишь нас с коллегой? — спросила Тигра, когда мадам посторонилась, пропуская нас.

— Да. Разумеется, — сказала та. — Дождемся только отца. Вечно он на работе торчит.

— Пойдем пока ко мне, — распорядилась математичка.

Скинув башмаки, я повесил куртку на крючок вешалки и прошел в комнату неформалки Тигры. Я думал тут будут все стены обклеены постерами с Элвисом Пресли и Джимом Моррисоном. Громадный бобинник с катушками, диаметром с мою голову. Винил — с забугорными шлягерами. Иконы на стенах, вперемешку с репродукциями картин Рене Магрита и Сальвадора Дали.

"Насчет ящиков ничему не могу сказать, вот все остальное — ровно наоборот. Никаких Пресли, Моррисонов и Дали. Календарь с олимпийской символикой, какие-то пейзажики в рамочках. Вместо бобинника — проигрыватель, на прозрачной прямоугольной крышке которого лежали пластинки. Судя по скромному оформлению того, что лежало сверху — действительно с классикой. Еще имел место — книжный шкаф.

Тигра сняла косуху и бандану и осталась в джинсах и футболке с изображением, копирующим «Мону Лизу». Знаком велела мне сесть на диван, а сама сняла стопку конвертов, открыла проигрыватель, включила его, бережно вытряхнула из упаковки пластинку, удерживая ее ладонями за края, положила на опорный диск, запустила. Микролифт плавно опустил головку со звукоснимающей иглой и зазвучала музыка.

Несколько минут мы молча слушали эту тягомотину. Причем — по выражению лица Антонины Павловны — она с наслаждением. А я ничего не мог понять. Почему на людях эта неформалка бросает вызов обществу и не боится, что ее заберут менты или, на худой конец, осудят на комсомольском собрании, а в своей собственной комнате ведет себя, как образцовая пай-девочка? Может это она мне пыль в глаза пускает, но ведь не могла же она знать заранее, что я буду у нее ужинать? Или — могла? Ну это уже полная чушь!.

— Что-то твой папа задерживается, — пробурчал я.

Математичка посмотрела на позолоченные часики на руке.

— Нет. Не задерживается… Он всегда точно приходит к ужину… Еще пять минут.

От нечего делать я поднялся и подошел к книжному шкафу.

— И ты все это читала? — спросил я, постукивая пальцам по стеклу дверцы.

— Эти книги?.. Конечно. Лучше них ничего еще не написано…

— А как же — Барроуз, Керуак?..