Фавориты Фортуны

 – Значит ли это, что, если у нас с тобой будут дети, они не будут римскими гражданами?

– Согласно lex Minicia – да.

– О Цезарь, это ужасно!

– Да.

– Но ведь я – патрицианка!

– Больше нет, Циннилла.

– Что же мне делать?"

"– На данный момент – ничего. Но Сулла знает, что должен внести уточнения в свои законы в этой части, поэтому нам остается лишь надеяться, что наши дети будут считаться римлянами. Даже если ты не римлянка. – Он чуть прижал ее к себе. – Сегодня Сулла приказал мне развестись с тобой.

Вот теперь хлынули слезы, молчаливые, трагические. Даже в восемнадцать лет Цезарь считал женские слезы досадной неизбежностью, когда он уставал от очередной подруги или она вдруг обнаруживала, что он завел интрижку на стороне.

Такие слезы злили его, испытывали его вспыльчивый характер. Хотя он и научился контролировать свой нрав, но раздражение всегда вырывалось наружу, когда женщины принимались плакать. И результат был оглушительным – для плачущей. Но слезы Цинниллы были вызваны настоящим горем, и злость Цезаря была направлена только против Суллы, ставшего его причиной.

– Все хорошо, моя любимая малышка, – сказал он, прижав ее к груди, – я не разведусь с тобой, даже если Юпитер Всесильный явится мне самолично и прикажет это сделать! Даже если я проживу тысячу лет, я не разведусь с тобой!

Она засопела и позволила ему вытереть ей лицо своим носовым платком.

– Сморкайся! – приказал Цезарь.

Она высморкалась.

– Вот теперь хорошо. Нет нужды плакать. Ты моя жена и останешься моей женой, что бы ни произошло.

Теплая детская рука обвилась вокруг его шеи. Циннилла прижалась лицом к его плечу и вздохнула, счастливая:

– О Цезарь, я люблю тебя, правда! Так тяжело ждать, когда я вырасту.

Это потрясло его. И еще его поразило ощущение прикосновения ее маленьких грудей, потому что на нем была лишь тонкая туника. Он коснулся щекой ее волос, а затем осторожно отстранился, не желая начать того, чего не позволяла честь.

– У Юпитера Всесильного нет тела, в котором он может явиться нам, – сказала Циннилла, добропорядочный римский ребенок. – Он повсюду в Риме, поэтому и Рим – Всеблагой и Всесильный.

– Какая хорошая фламиника получилась бы из тебя!

– Я постаралась бы. Ради тебя. – Она подняла голову и посмотрела на него.

 – Если Сулла велел тебе развестись со мной, а ты отказался, значит ли это, что он постарается убить тебя? Поэтому ты уезжаешь, Цезарь?

– Конечно, он постарается меня убить, и поэтому я уезжаю. Если бы я остался в Риме, он мог бы легко меня убить. У него слишком много слепых исполнителей, и никто не знает ни их имен, ни их лиц. Но где-нибудь в другом месте у меня будет шанс уцелеть. – Цезарь несколько раз подбросил ее на коленях, как это делал еще в те дни, когда она только пришла жить к ним.