Фавориты Фортуны

 – Теперь я буду звать тебя Блохой. Ты этого заслуживаешь. А ты как думаешь, Габиний? Будешь звать его Блохой?

– Я скорее буду звать его задницей, – раздраженно ответил Габиний, красный от гнева. – Кто тянул тебя за язык, Бибул? Для этого не было никакого повода. Твоя грубость бросает тень на всех нас! – Он посмотрел на остальных. – Мне все равно, что вы будете делать, но я пойду помогу Цезарю разгружать вещи.

– Снимите меня! – крикнул Бибул со шкафа.

– Только не я! – с презрением отозвался Габиний.

В результате никто не захотел помочь ему. Бибулу пришлось соскочить на пол, потому что легкий шкаф был очень неустойчив и, спускаясь на руках, Бибул рисковал опрокинуть его на себя.

В разгаре своего гнева он почувствовал замешательство и стыд: Габиний прав, что на него нашло? Все, чего он добился этим, – выставил себя грубияном, вызвал насмешки, потерял уважение товарищей. Он даже не мог успокоить себя тем, что одержал верх, ибо этого не произошло. Цезарь легко победил – победил с честью, не ударив человека, который меньше его, но лишь выставив напоказ его ничтожность. Естественно, что Бибула раздражали рост и мускулы других, поскольку сам он статью не обладал. Он хорошо знал, что мир принадлежит мускулистым и статным. Просто одного взгляда на Цезаря было достаточно, чтобы высветить его, Бибула, недостатки – некрасивое лицо, жалкое тело, ничтожный рост. А потом новичок поразил всех превосходной речью. Несправедливо!

Бибул не знал, кого ненавидит больше – себя или Гая Юлия Цезаря, человека, обладающего всем."

"С улицы доносились взрывы хохота, слишком интригующие, чтобы Бибул мог противостоять искушению. Он тихо прокрался к двери, встал сбоку и украдкой выглянул.

Там стояли шестеро его товарищей-трибунов, держась за животы от смеха, а человек, у которого было все, садился верхом на мула! Что он говорил при этом, Бибул не слышал. Но он знал, что это было остроумно, смешно, неотразимо, обворожительно, интересно, захватывающе.

– Ну, – сказал он себе, тихонько направляясь в свою комнату, – от этой блохи он никогда, никогда, никогда не избавится!

С приходом зимы в осаде Митилены наступила та фаза, когда осаждающие просто сидят и ждут, пока осажденные начнут голодать. А Луций Лициний Лукулл нашел наконец время написать письмо своему обожаемому Сулле.

Надеюсь, все это кончится весной благодаря одному удивительному обстоятельству, о котором я напишу ниже. Во-первых, я прошу о любезности. Если мне удастся завершить все к весне, я бы хотел вернуться домой. Прошло уже очень много времени, дорогой Луций Корнелий, и я мечтаю снова увидеть Рим, не говоря уж о тебе. Мой брат Варрон Лукулл теперь достиг положенного возраста и набрался опыта, чтобы стать курульным эдилом, и я желал бы разделить с ним эту должность.