Фавориты Фортуны

– Большая команда, – довольно сказал великий понтифик.

Он был совсем не против уехать из Рима, чтобы принять участие в длительной кампании, даже если это означало, что ему предстоит сразиться с Серторием. Никаких религиозных церемоний, никаких бессонных ночей, полных тревоги: вдруг язык подведет его. Он знал, что, как только уедет из Рима, его заикание исчезнет, – так всегда случалось.

– А кого ты пошлешь управлять Ближней Испанией? – поинтересовался Метелл Пий.

– Думаю, Марка Домиция Кальвина.

– Не Куриона? Он х-х-хороший военачальник.

– Куриона я предполагаю послать в Африку. Кальвин лучше поддержит тебя в главной кампании, дорогой Свиненок. Курион слишком независим в своих решениях.

– Понимаю, что ты имеешь в виду.

– Кальвину можно дать еще шесть легионов. Всего – четырнадцать. Достаточно, чтобы укротить Сертория!

– Никаких сомнений! – с благодарностью сказал Свиненок. – Н-н-не бойся, Луций Корнелий! Испания в б-б-безопасности!

Сулла снова засмеялся:

– Почему меня это беспокоит? Право, не знаю. Я уже буду мертв, когда ты вернешься.

Метелл Пий вскинул руки в протестующем жесте:

– Нет! Ерунда! Ты же еще не стар!

– Мне было предсказано, что я умру в зените славы и власти, – произнес Сулла без страха и сожаления. – В следующем квинтилии я уже не буду диктатором, Пий, и удалюсь в Мизены, чтобы провести там последние, славные, разгульные дни. Это продлится недолго, но я буду радоваться каждому моменту оставшейся мне жизни!

– Пророки не римляне, – сурово возразил Метелл Пий. – Мы оба знаем, что большей частью пророчества их не сбываются.

– Но только не в этом случае, – твердо сказал Сулла. – Тот прорицатель – халдей, предсказатель парфянского царя.

Считая это более разумным, Метелл Пий переключился с разговора о предсказаниях на обсуждение предстоящей кампании.

Если говорить правду, Сулла выполнял свои обязанности уже по инерции. Поток законов иссяк, новая система казалась прочной, способной выстоять даже после его ухода. Процесс раздачи земли ветеранам дошел до той стадии, когда сам Сулла уже мог отстраниться, наконец-то пали Волатерры.

"Сулла сделал все, что мог, и упустил очень мало. Сенат был покорен, народные собрания фактически бессильны, плебейские трибуны превратились в фигуры чисто номинальные, его суды оказались популярны и доказали свою эффективность, а будущим наместникам были подрезаны крылья. Казна полна, чиновники под страхом наказания обязаны отчитываться во всех тратах.