Фавориты Фортуны

"

"Лукулл прибыл как раз перед смертью Суллы, хотя Сулла уже ничего не мог сказать, он даже ничего не сознавал. Странные выцветшие глаза с темным ободком и черными зрачками потеряли свое грозное выражение, они выглядели усталыми. Дыхание стало едва заметным, лишь поднеся зеркало к его губам, можно было убедиться, что он еще дышит. А кожа из-за потери крови сделалась алебастровой. Но багровые шрамы так и остались. Безволосый череп покрывали морщины, словно рябь – водную гладь, а рот провалился. Потом вдруг глаза умирающего стали меняться. Зрачки расширились, закрыв радужную оболочку и соединившись с темным ободком.

Свет их погас. Стоявшие возле него видели, как золотой блеск заливал широко открытые глаза Суллы.

Луций Тукций наклонился и прикрыл ему веки, а Метробий положил на них монеты. Лукулл вложил умершему в рот денарий, чтобы было чем заплатить Харону, перевозчику душ умерших через Стикс в царство теней.

– Тяжелая смерть, – сказал Лукулл, стараясь сдерживаться.

Метробий плакал:

– Луцию Корнелию все доставалось тяжело. Поэтому легкая смерть была не для него.

– Я провожу его тело в Рим для государственных похорон.

– Он хотел бы этого. Но при условии, что его сожгут.

– Его сожгут.

Оцепенев от горя, Метробий тихо вышел, чтобы найти Валерию, которая не смогла дождаться конца.

– Все кончено, – сообщил он.

– Я любила его, – тихо сказала она. – Я знаю, весь Рим считал, что я вышла за него ради того, чтобы моя семья пользовалась почетом. Но он был великим человеком. И он очень хорошо относился ко мне. Я любила его, Метробий! Я действительно любила его!

– Я верю тебе, – сказал Метробий.

Он сел рядом, взяв руку Валерии и рассеянно гладя ее.

– Что ты теперь будешь делать? – спросила она.

Очнувшись от своих дум, он взглянул на ее руку – красивую, белую, с длинными пальцами. Так похожую на руку Суллы. Ведь они оба были римлянами, патрициями. И Метробий ответил:

– Уеду.

– После похорон?

– Нет, я не могу присутствовать на похоронах. Представь себе выражение лица Лукулла, если я вдруг окажусь среди родственников умершего!

– Но Лукулл знает, что ты значил для Луция Корнелия! Он знает! Никто не понимает этого лучше!

– Это будут государственные похороны, Валерия. Ничто не должно умалить их торжественность.

И меньше всего – актер-грек с хорошо попользованной задницей, – печально отозвался Метробий и пожал плечами. – Честно говоря, не думаю, что Луций Корнелий хотел бы, чтобы я там был. Что касается Лукулла, он большой аристократ. То, что происходило здесь, в Мизенах, позволяло ему быть снисходительным к некоторым своим низменным влечениям. Ему нравится совращать детей. Во всяком случае, пороки Суллы были обычными! Он прощал Лукуллу его выходки, но сам до этого не опускался.