Фавориты Фортуны

Цезарю было больно, пока он не понял: ничего другого от нее ждать не приходится.

«Вероятно, – думал теперь Цезарь, – это было лишь одним из проявлений того, что он постоянно замечал, – дети всегда хотели получить от родителей нечто такое, что те не могли или не хотели им дать». Он знал, что его мать была бесценной жемчужиной. Он также знал, что очень любит ее. Он многим обязан ей. Она постоянно указывала на его слабости, дала несколько замечательных, мудрых и совсем не «материнских» советов."

"И все же, и все же… Как было приятно ему, когда его встретили объятиями и поцелуями искренне полюбившие его Никомед и Орадалтис! Ему бы хотелось, чтобы они были его родителями.

Такое настроение длилось до завтрака. Дневной свет явил Цезарю всю абсурдность его желания. Глядя на Никомеда, Цезарь мысленно представил себе вместо этого лица лицо своего отца (из уважения к Цезарю Никомед не накрасился) и чуть не рассмеялся. Что касается Орадалтис, она, конечно, может быть царицей, но не было в ней и десятой доли той царственности, что отличала Аврелию. И он мысленно сделал поправку: нет, не родителями, а бабушкой и дедушкой.

В Никомедию Цезарь прибыл в октябре и не планировал скорого отъезда, к большой радости царя и царицы, которые стремились выполнить каждое желание своего гостя, будь то поездка в Гордий, Пессинунт или на мраморные каменоломни на острове Проконнес. Но в декабре, когда Цезарь прогостил в Вифинии уже два месяца, его попросили сделать нечто очень трудное и очень странное.

В марте того года новый наместник Киликии, младший Долабелла, выехал из Рима в свою провинцию в компании двух других знатных римлян и целой свиты слуг.

Более важным из двух его компаньонов был старший легат, Гай Веррес. Менее важным – квестор Гай Публиций Маллеол, назначенный к нему по жребию.

Один из новых сенаторов Суллы, выбранный квестором, Маллеол ни в коей мере не мог считаться «новым человеком». В его семье имелись консулы, в его атрии красовались imagо – маски предков. Но вот денег у него водилось мало. Только несколько удачных покупок во время проскрипций дали семье возможность возложить надежды на тридцатилетнего Гая, чьим долгом стало восстановить прежний статус фамилии, сделавшись консулом.

Зная, как незначительно будет жалованье Гая и во сколько обойдется ему поддерживать стиль жизни младшего Долабеллы, его мать и сестры продали свои драгоценности. Маллеол намеревался пополнить кошелек, когда приедет в провинцию. И женщины семьи с радостью отдали ему величайшую фамильную ценность, что у них оставалась, – великолепную коллекцию столового золота и серебра. Когда Маллеол будет давать обед в честь наместника, говорили женщины, вид этой посуды повысит его статус в глазах гостей.