Фавориты Фортуны

– Но я еду в Ближнюю Испанию наместником! – выкрикнул Катул.

– Невозможно, – резко прервал его Филипп. – Предлагаю считать нашего великого понтифика Метелла Пия, срок которого в Дальней Испании продлен, наместником также и Ближней Испании, пока мы не пришлем туда нового правителя.

Поскольку все были только за предложение, которое удерживало понтифика-заику вдали от Рима и религиозных церемоний, Филипп добился своего. Сенат уполномочил Метелла Пия управлять Ближней Испанией наряду со своей провинцией, назначил Мамерка исполняющим обязанности принцепса сената и утвердил Катула командующим в войне против Лепида.

Разочарованный, Катул отправился в Кампанию собирать свои легионы, а Мамерк, тоже разочарованный, остался в Риме.

Через три дня пришло известие, что Лепид собрал войско, а его легат Брут уехал в Италийскую Галлию, чтобы разместить два ее гарнизонных легиона в Бононии, на пересечении Эмилиевой и Анниевой дорог, где они заняли выгодную позицию. Все ожидали, что потерявшие свои земли Клузий и Арреций, где по-прежнему были сильны мятежные настроения, помогут Бруту соединиться с Лепидом и предотвратят любую попытку Катула помешать этому соединению.

И тут выступил Филипп:

– Наш верховный командующий Квинт Лутаций Катул находится южнее Рима – фактически он еще не покинул Кампанию. Лепид движется на юг из Сатурнии и может помешать Квинту Лутацию Катулу послать часть своих войск, чтобы разделаться с Брутом в Италийской Галлии. Кроме того, я думаю, нашему командующему понадобятся все четыре легиона, чтобы остановить Лепида. Значит, нам необходимо как-то справиться с Брутом, который держит в руках ключ к успеху Лепида.

С Брутом следует поступить очень умно. Но как? В настоящий момент у нас нет в Италии других легионов, а два легиона в Италийской Галлии принадлежат Бруту. Даже Лукулл – будь он в Риме, а не в своей провинции Африка! – не смог бы собрать хотя бы два легиона достаточно быстро, чтобы выступить против Брута.

Сенаторы слушали мрачно, наконец осознав, что годы гражданского несогласия не кончились только потому, что Сулла провозгласил себя диктатором и приложил все усилия к тому, чтобы с помощью своих законов предотвратить очередной поход на Рим.

Еще и года не минуло со дня смерти Суллы – и вот другой человек движется во главе легионов, чтобы навязать свою волю несчастной родине. По всем дорогам Италии маршируют войска к тому самому городу, к которому италики так страстно стремились принадлежать. Вероятно, имелись среди сенаторов люди достаточно честные, чтобы признать свою вину в том, что Рим оказался в таком положении. Но ни один из них не сказал этого вслух. Вместо этого все уставились на Филиппа, словно на спасителя.