Фавориты Фортуны

Женщины, добыча, – еще не родился тот солдат, кому не нравится грабить!

Раздраженный этим непонятным ему отказом, Спартак принял решение быстрее, чем это сделал бы прежний Спартак, до-гладиаторских дней. Тогда была совсем другая жизнь.

– Отлично. Мы атакуем Нолу и Нуцерию. Скажи людям, чтобы были беспощадны."

"И пощады никому не было. Глядя на результат, Спартак решил, что грабить – очень хорошее занятие. Нуцерия и Нола отдали казну, деньги, продукты, женщин. Если он продолжит грабеж, он сможет преподнести Квинту Серторию огромное состояние и целую армию! И если бы он это сделал, весьма вероятно, что Квинт Серторий, диктатор Рима, назначил бы Спартака, гладиатора-фракийца, своим начальником конницы.

Поэтому необходимо получить это огромное состояние, прежде чем покинуть Италию. К нему продолжали приходить люди, они рассказывали о богатствах, скопившихся в тех частях Лукании, Бруттия и Калабрии, которые не были затронуты Италийской войной. Поэтому из Кампании мятежники направились на юг – грабить Консенцию в Бруттии, а затем Фурии и Метапонт на берегу Тарентинского залива.

К большой радости Спартака, все три города оказались потрясающе богаты.

Когда Алусо закончила обрабатывать череп Батиата, Спартак подарил ей лист серебра, чтобы покрыть полученную чашу. Но после Консенции, Фурий и Метапонта он велел ей выбросить серебро в мусор и заменить его золотом. И во всем этом крылось определенное искушение. Алусо мыслила как дикарка, но обладала страшной магией и постоянно находилась рядом с ним как талисман удачи. Пока Алусо будет рядом, он останется любимцем Фортуны.

Да, она была замечательная. Она умела найти воду, она чувствовала опасность, она всегда давала ему верный совет. Она была беременна от него. Ее полные красные губы контрастировали с соломенными волосами, с дикими, бледными глазами белого волка. Голени и кисти рук Алусо были увешаны золотыми браслетами. Спартак считал ее идеальной, но не потому, что она была фракийка и он сам стал фракийцем. Они принадлежали друг другу. Она была олицетворением этой странной новой жизни.

В начале апреля Спартак направился в Восточный Самний, уверенный, что здесь, по крайней мере, некоторые города присоединятся к нему.

Но Эсерния, Бовиан, Беневент и Сепин – все отвергли его попытки привлечь их на свою сторону. «Мы не присоединимся к тебе, мы не хотим тебя, уходи!» И грабить там было нечего. Веррес и Цетег ничего после себя не оставили. Однако отдельные самниты продолжали вливаться в его армию, которая теперь насчитывала девяносто тысяч человек.

Спартак понял, что таким количеством людей управлять трудно.