Имя потерпевшего – Никто

Ушла, вернулась и повела меня к Софье. Вот, говорит, сынок, твой шанс, может быть, в этой жизни единственный. Ты сильно болеешь, нельзя тебе на улице оставаться в таком состоянии. Софья Илларионовна тебя подлечит, а там посмотрите, как будет. Только я в тот момент не верил, что она может меня вылечить.

– Почему же?

Татьяне с каждой минутой становилось все интереснее. Неужели Суриков и другим следователям все это рассказывал? Что это, красивая байка, романтическая и сентиментальная, на сочинение которых так щедры бывают уголовники, или действительная история? Если верить показаниям работников универсама «Балтийский», то это вполне может оказаться правдой.

Постоянные звонки домой, чтобы справиться о самочувствии Бахметьевой, поиски самого лучшего врача… Но, с другой стороны, эта трогательная сказочка как-то не вяжется с образом полуграмотного глуповатого паренька с дурацкой ухмылкой на лице.

– Почему вам не верилось, что Бахметьева сможет вас вылечить?

– Ой, да вы бы видели ее! – Суриков судорожно сделал последнюю затяжку и раздавил окурок в пепельнице. – Старушка – божий одуванчик, маленькая, худенькая, в платочке, без зубов, на носу очечки, знаете, кругленькие такие, какие в тридцатые годы носили.

Сама совсем беспомощная, какое уж там лечение.

Очечки, какие в тридцатые годы носили. Откуда ж ты, Сережа Суриков, семьдесят четвертого года рождения, знаешь, какие очки тогда носили? Для любого другого человека ответить на этот вопрос было бы просто: мол, кино смотрел, книжки читал. Но такой парень, как Суриков, фильмов про тридцатые годы наверняка не смотрел. Ведь где такие фильмы можно теперь увидеть? Только по телевизору. Да и кто их смотрит? Кто угодно, только не молодежь, это уж точно.

Разве похож Суриков на мальчика, который будет сидеть на уютном диване перед телевизором и с упоением смотреть старое кино? Нет, не похож. Совсем не похож.

– И что же было дальше? – тихо спросила Татьяна.

* * *У него не было сил ни удивляться, ни сопротивляться. Ему было очень плохо, сердце колотилось как бешеное, да и температура была, наверное, под сорок. Поэтому Сергей послушно позволил уложить себя в постель. Кровать была старая, пружинная, с никелированными набалдашниками.

Сережа таких и не видел никогда. Несмотря на озноб, ему стало так хорошо, что он мгновенно уснул в этой чистой постели, под теплым одеялом. Он проспал, похоже, несколько дней. Правда, он часто просыпался, с удивлением обнаруживал, что чувствует себя намного лучше, и через три минуты снова проваливался в сон. И каждый раз, открывая глаза, он видел перед собой морщинистое старушечье лицо в круглых старомодных очках и с провалившимися в беззубый рот губами. Лицо было добрым и одновременно очень серьезным.