Измена. Предательство (не) прощается

От этих слов мне становится только хуже.

— Хватит, Андрей, — шепчу я, пытаясь не заплакать. — Очень жаль, что до тебя это дошло так поздно. Лучше бы ты думал о нас с Марусей, когда перед другой женщиной снимал свои трусы!

Он опускает голову, тяжело вздыхает, и снова ложится на пол, укутываясь пледом. Снова — тишина.

Бывший муж молчит в ответ, и кажется, что разговор закончен. Но через несколько мгновений я слышу его усталый, почти равнодушный голос, прорывающий тишину:

— Я знаю, что у тебя есть другой мужик.

Эти слова, как пощёчина. Я чувствую, как внутри всё сжимается.

— Вас видели в городе.

Ах, вон откуда ветер дует! Моя любимая свекровь.

— Ты сейчас серьёзно? — с трудом произношу я, сжимая кулаки. — Ты обвиняешь меня? Тебе измены показались в глазах собственной матери? Вижу, что она тебя хорошо подготовила.

Андрей качает головой и, не поднимая на меня глаз, продолжает:

— Значит, правда.

Я замираю, смотрю на него, как на чужого. Эти слова обжигают."

"— Правда, — с дрожью в голосе шепчу я. — Вся твоя семья всегда думала, что я недостаточно хороша для тебя. Что я — просто жена, не соответствующая вашим стандартам. Может быть, именно поэтому ты так легко ушёл к другой? Тебе нужен был предлог. А твоя мама подкинула его.

Он криво усмехается, как будто моя попытка объясниться только подтверждает его правоту.

—Зато теперь, у меня появился мужчина, который мной восхищается! — безбожно вру я, чтобы сделать ему так же больно, как он сделал мне.

— Рад за тебя, — произносит отстранённо, хладнокровно, и от этого мне становится только хуже.

— Мне твоя радость не нужна! — Я почти кричу, но сдерживаюсь, чтобы не разбудить Машу. — Прибереги её для Светланы! А за меня есть кому радоваться.

Андрей прикрывает глаза и выдыхает, словно пытается сдержать вспышку гнева:

— Знаешь, я всегда думала, что в браке нужно работать, даже если это тяжело, — говорю я, чувствуя, как в голосе проскальзывают нотки отчаяния. — Но, видимо, ты решил, что проще сбежать, найти ту, кто ничего не требует, — продолжаю вколачивать гвозди в крышку гроба нашей семейной жизни.

На секунду мне кажется, что он не выдержит, что он сорвётся, что его лицо исказится от гнева. Но он остаётся спокойным, и это спокойствие причиняет боль даже сильнее его слов.

— Ты всегда знала, как задеть меня, — тихо отвечает он.