Измена. Предательство (не) прощается

Слова звучат как через вату, но я понимаю их. Значит, я жива. Странно, но от этой мысли накатывает облегчение.

— Я сейчас позову доктора.

Я киваю. И тут вспоминаю: Кирилл. Он был рядом, я помню это даже сквозь боль. Его глаза перед операцией — единственное, что давало мне силы.

Через минуту дверь открывается. Он входит в палату. Без маски, но всё тот же — сильный, уверенный, будто это он только что спасал меня, а не врачи.

— Настя, ты как? — Его голос мягкий, но я вижу, что он волнуется. Глаза чуть покрасневшие, как будто он не спал.

— Нормально... — шепчу, и даже эта короткая фраза даётся с трудом.

Кирилл подходит ближе, берёт мою руку в свою. Его ладонь теплая, а моя кажется ледяной. Он опускается на стул рядом с кроватью и смотрит на меня так, будто проверяет, всё ли на месте.

— Ты здорово нас всех напугала, — говорит он, пытаясь улыбнуться, но это больше похоже на гримасу усталости. — Главное, что теперь всё позади.

Я смотрю на него, пытаясь найти слова благодарности, но во мне слишком много эмоций. Он был со мной, держал меня, когда я не могла выдержать боль. Теперь он снова здесь.

— Спасибо... — это всё, что удаётся выдавить.

— Ладно, отдыхай. Тебе сейчас нельзя волноваться, — говорит он, поглаживая мою руку. — Я тут, рядом.

И я верю ему. Спокойствие накрывает, как тёплое одеяло. Очевидно, впереди ещё восстановление, но с ним рядом я справлюсь.

16

Настя

Просыпаюсь от легкого шороха за дверью. В палате тихо, лишь равномерное гудение аппаратов напоминает о том, что я всё ещё под наблюдением. Свет мягко струится через жалюзи, заливая комнату приглушённым теплом. Я чувствую себя лучше — слабость есть, но боль практически ушла.

Дверь открывается, и в проёме появляется Машенька.

— Мамочка! — Она бросается ко мне, но медсестра тут же мягко её останавливает.

— Осторожно, Машенька, мама ещё поправляется, — говорит женщина с улыбкой, и моя дочка, послушно кивнув, осторожно подходит к кровати."

"За ней в палату входит Андрей. Высокий, статный, как всегда уверенный в себе. В руках у него огромный букет алых роз — такой яркий, что кажется, он наполняет всю комнату цветом.

— Насть, ты как? — спрашивает он, кладя букет на тумбочку.

— Лучше, — отвечаю, и на губах появляется слабая улыбка. Машенька садится рядом, берёт меня за руку. Её прикосновение такое тёплое и родное, что мне хочется плакать.

— Я так испугалась, мамочка, — говорит она. — Папа сказал, что ты заболела.

Я сжимаю её маленькую ладошку.

— Всё хорошо, солнышко. Я скоро поправлюсь.

Андрей стоит в стороне, молчит, но его взгляд почти прожигает меня. Я чувствую, что он хочет что-то сказать, но не решается.