Краденое счастье

Геннадий только попросил ее не отходить далеко от транспортных путей, потому что в апреле погода бывает очень переменчива.

На том расстались.

Зырянов весь день был занят на операциях, потом писал истории болезней и только в восьмом часу вечера позвонил жене. Городской телефон не отвечал, а мобильников тогда еще не было. Геннадий выглянул в окно: стоял теплый весенний вечер, в совершенно ясном небе висело бледное закатное солнце, и на земле никаких следов дождя.

Он решил, что Полина увлеклась, или напутала с электричками, или закончила работу в один день и сразу повезла своему патлатому другу на реализацию, ну а там уж не выберешься без чашки чая и порции высокодуховных разговоров.

В общем, муж не встревожился и решил позвонить позднее, но тут поступил пациент с тяжелым «огнестрелом», Зырянов побежал в операционную и работал там до половины второго ночи. Пациента удалось спасти, но это стоило Геннадию Анатольевичу огромного нервного напряжения. Дальше была довольно острая беседа с «братками» пострадавшего и нескончаемая вереница аппендицитов до самого утра. Сдав дежурство, бедный доктор не пошел домой отсыпаться, а приступил к своим обязанностям ординатора, после бессонной ночи думая исключительно о том, как бы не совершить какой-нибудь ужасной врачебной ошибки.

О том, что вчера он не дозвонился до жены, Геннадий вспомнил только по дороге домой.

Оказавшись в пустой квартире, Зырянов почему-то не встревожился, а упал на диван и мгновенно уснул. «Полина, должно быть, вышла в магазин или обиделась и поехала к родителям», – промелькнула короткая мысль на пути от входной двери к подушке, вот и все.

Но Полина больше никогда не вернулась.

– Геночка очень сильно переживал, что не сразу забеспокоился, – вздохнула Машенька, – он думает, если бы сразу принять меры, то Полину удалось бы найти.

Зиганшин кивнул.

– Ну что бы изменилось, если бы он сразу всполошился? – лопотала Машенька. – В милиции тогда вообще никто ничего не делал.

– Я не знаю, но вдруг был шанс? Если бы я не спал, как колода…

– Ну что ты говоришь, Геночка! Ты же везде искал, всем звонил, и все тебе сказали, что ничего не знают.

– Не изменилось бы ровным счетом ничего, – сказал Зиганшин, понимая, что эти самые несколько часов будут жечь Геннадия Анатольевича до самой смерти, и ничего с этим не поделаешь.

Если и существует лекарство от угрызений совести, то это явно не доводы логики и рассудка.

Наконец Мстислав Юрьевич сообразил, как выманить Зырянова на разговор тет-а-тет. Соврал, что курит, и попросил Геннадия Анатольевича выйти с ним на лестницу.