Краденое счастье

Его возмущение и негодование не выглядело наигранным, хотя Мстислав Юрьевич знал, что есть люди, которые врут, как дышат, а есть и такие, что говорят чистую правду с таким видом, будто лгут.

«Впечатление и доказательство – это совершенно разные понятия», – напоминал себе Зиганшин, но все равно сочувствовал парню, попавшему в такой ужасный переплет.

* * *После смерти Инги из кабинета убрали все ее личные вещи, но Руслану было тяжело в нем находиться на правах хозяина. Сидеть за ее столом, включать стационарный компьютер, с экрана которого ни у кого не поднялась рука убрать заставку: семейную фотографию Инги с мужем и детьми, на которой они, счастливо улыбаясь, прижимаются друг к другу, не зная, что их ждет.

Наверное, вещи, обстановка, все это было ни при чем, просто, когда он садился в ректорское кресло, сразу думал: «Сейчас Инга меня застукает и прогонит!», и только через минуту вспоминал, что она уже никогда не войдет в свой кабинет.

Наваливалась глухая тоска, он пытался забыться в работе, углублялся в документы, быстро терял логику в ворохе бюрократических штампов и раздраженно думал: «Что за глупость, надо Инге позвонить, пусть объяснит!»

Он дал себе слово, что доведет до конца все начинания Инги.

Теперь эти разговоры всплывали в памяти, и Руслан планировал переделку приемного отделения, открытие шокового зала и палат наблюдения – в общем, делать то, что считала нужным Инга, но не успела.

Он так привык к костылям, что тянул с протезированием, понимая, что это дело непростое и небыстрое.

Сначала нужно будет подгонять протез, потом учиться на нем ходить, и хоть сейчас это не какая-нибудь деревянная нога, как у пирата, а современное функциональное устройство, все равно потребуется много сил и времени, чтобы к нему привыкнуть. Лучше отложить, пока он освоится с новыми служебными обязанностями. Пока и на костылях он всюду успевает.

Секретарша принесла ему кофе и доложила, что в приемной сидит разъяренный Царьков и требует аудиенции.

– Требует – примем, – улыбнулся Руслан.

Заведующий кафедрой кардиохирургии Царьков слыл великим гением, которому удалось сохранить природную доброту и простоту манер.

Он действительно со всеми был ласков и любезен, так что Руслан сам не понимал, за что недолюбливает этого хорошего человека. Царьков когда-то вел у студента Волчеткина курс сосудистой хирургии, так что официально мог считаться его наставником, которого не принять – верх неблагодарности.

– Пригласите.