Краденое счастье

Развеселый алкоголик, он мало заботился о впечатлении, которое производит на людей, одевался будто на слет бардовской песни, а хирургический костюм всегда был чудовищно измят, несмотря на то что сестра-хозяйка этот костюм каждый раз тщательно наглаживала (Зиганшин видел это собственными глазами, иначе не поверил бы).

Познакомившись с Зиганшиным, Сережкин стремительно перешел с ним на «ты» и, рассказывая о своей работе, употребил несколько нехороших слов, извинился, мол, медицина без мата – что врач без халата, и продолжил в том же духе.

Ради интереса Зиганшин посетил одно занятие Сережкина с аспирантами и обнаружил, что, не имея специальной подготовки, тем не менее понимает, о чем идет речь, настолько доцент оказался хорошим преподавателем. А то, что подача материала происходит через «твою мать», так это издержки производства…

Он вел научное направление, не входящее в компетенцию заведующего кафедрой, поэтому был самостоятельной «боевой единицей», а не прислужником Царькова, как остальные, и даже профану Зиганшину было ясно, что Сережкин делает вещи мирового уровня.

Доцент не разглагольствовал о высоких материях, как Царьков, и не тратил энергию на создание внушительного образа себя, как Клименко. Он просто работал и, как Левша, за бутылку делал филигранные операции, выполняя которые в любой цивилизованной стране стал бы богатейшим человеком.

Проведя сложнейшее протезирование клапана, Сережкин переодевался в джинсики и драные кеды, накидывал парусиновую ветровку, от старости давно потерявшую свой первоначальный цвет, и бежал к автобусной остановке, не забывая по дороге посетить магазин. «Пойдем на экскурсию «Люби и знай свой край!», – говорил он заведующему отделением Тиглиеву. – Я покажу тебе прекрасное произведение архитектурного зодчества – пивной ларек!» И, убедившись, что рабочий день официально закончен, друзья исчезали. Обычно через пять минут в ординаторской появлялся Царьков с требованием обхода, и, обнаружив отсутствие двух ключевых фигур, разражался очередным панегириком врачебному долгу и презрительными нападками на «помощничков», которые заняты черт знает чем вместо высокого служения.

"Друг Сережкина Тиглиев остался последним кандидатом на роль Человека дождя. Высокий горбоносый мужик лет сорока пяти, он был красив той темной мужской красотой, которая сводит с ума даже самых уравновешенных женщин.