Малый уголок

— Разбудите доктора, ладно? Очень уж мне не нравится мой япошка. Похоже, он отдает концы.

— Доктор на палубе. Подгребайте сюда.

Шлюпка подошла вплотную, и капитан Николс, перегнувшись через борт, убедился, что, кроме австралийца, там один негр–матрос.

— Хотите, чтобы я с вами поехал? — спросил Сондерс.

— Жаль вас беспокоить, док, но мне кажется, он очень плох. — Я сейчас. Подождите, только захвачу сумку.

Доктор Сондерс неуклюже спустился по трапу и взял сумку, в которой держал все необходимое для неотложной помощи. Перелез через борт в шлюпку. Матрос стал быстро работать веслами."

"— Вы знаете, что это такое, — сказал австралиец, — хорошие ловцы нарасхват, во всяком случае, японцы, а только их и стоит держать. Сейчас в Арусе ни одного свободного не сыщешь, и, если я своего потеряю, моя песенка спета, это начисто выбьет меня из седла. Мне придется идти в Йокагаму и, кто знает, возможно, болтаться там с месяц, а то и больше, пока я кого–нибудь раздобуду.

Японец лежал в матросском кубрике на одной из нижних коек. В жарком воздухе висело зловоние. Два черных матроса спали; один из них, повернувшись на спину, громко храпел. Третий матрос, сидя на корточках возле больного, смотрел на него ничего не выражающим взглядом. Тускло светил под потолком фонарь. У японца уже наступил коллапс. Он был в сознании, но, когда доктор подошел к нему, выражение его угольно–черных азиатских глаз никак не изменилось. Казалось, они глядят в Вечность и ничто преходящее не может их отвлечь. Доктор пощупал пульс, потрогал холодный и потный лоб. Сделал подкожное вливание. Он стоял у койки и задумчиво глядел на распростертое тело.

— Поднимемся наверх, глотнем чистого воздуха, — сказал он немного погодя. — Велите матросу позвать меня, если будет какая–нибудь перемена.

— Ну, что он, кончается? — спросил австралиец, когда они вышли на палубу.

— Похоже на то.

— Черт, ну и не везет же мне!

Доктор сочувственно поцокал. Австралиец предложил ему сесть. Стояла мертвая тишина. Далекие звезды смотрелись в спокойную воду. Мужчины молчали… Говорят, если очень во что–то верить, это сбывается. Для японца, который лежал там, внизу, и умирал, не чувствуя боли, это был не конец, он лишь переворачивал новую страницу. Он знал, что просто переходит из одной формы бытия в другую для него это было так же бесспорно, как то, что скоро начнется рассвет. Действие кармы[21] — результат наших поступков в этой, как и во всех предыдущих жизнях, — не прекратится с его смертью. Кто знает, возможно, единственное чувство, которое еще тлеет в этом измученном теле, это любопытство, тревожное или радостное желание знать, в кого он будет перевоплощен. Доктор Сондерс задремал. Его разбудил матрос, коснувшийся его плеча:

— Идите скорее.

Занималась заря.