Миф об идеальном мужчине

Бабушка рассказывала, что к нему даже Лев Толстой обращался, пока в свое отступничество не ударился…

Ирина слушала, как будто он рассказывал ей волшебные сказки о драконах, феях и живой воде."

"– Поэтому в загробную жизнь я верю, Ирина Николаевна, – продолжал он, понимая, что ему повезло и он знает теперь, как можно ненадолго сдвинуть эту женщину с ее чудовищных мыслей. – Я верю в нее так же твердо, как в то, что завтра снова будет восход, а сегодня вечером – закат. Иначе все это и вовсе бессмысленно…

– Да-да! – сказала она почти человеческим голосом.

– Вы только не проговоритесь моим коллегам, – попросил Андрей. – Меня в управлении засмеют.

– Нет, – сказала она, как будто и впрямь у них была теперь общая тайна. – Не проговорюсь. Надо же, как вам повезло. У вас в семье священники были. А у меня мама – кондитерша с “Красного Октября”, папа – инженер с ЗИЛа, и никаких священников. И никаких надежд. Маме плохо все время… Отец в ванной запирается и плачет. Ребята тоже чуть что – ревут. Не столько от горя, сколько от того, что понять ничего не могут, где отец, где мать, где прежняя хорошая жизнь, почему мы в отпуск не едем…

Она замолчала надолго.

– И мне совсем не с кем поговорить про него, понимаете? – сказала она, глядя на Андрея с надеждой. – Моя сестра кое-как управляется с родителями и детьми, своими и моими. Свекровь…

– Я видел вашу свекровь, – перебил Андрей осторожно. – Я все про нее понимаю.

– Да? – спросила Ирина. – Ну, тем более. Мила Гольдина приехать и сидеть со мной не может. У нее тоже дети, да и вообще она человек очень… нежный.

“Пусть даже я, – подумал Андрей. – Пусть”.

– Вы поэтому просили меня приехать? – спросил он, как будто пытаясь нащупать твердую почву в зыбкой болотной топи.

– Нет! – сказала она. – Не только поэтому. Сейчас, одну минуточку…

Она вышла и быстро вернулась.

– Вот, – сказала она и протянула ему маленькую кассетку.

– Что это? – спросил он изумленно.

Что за чертовщина? На сегодня с него вполне хватит кассет, своих и ворованных.

– Это я услышала вчера вечером. Дома, в Москве. Понимаете, все звонят каждую минуту – и родственники, и пациенты, и кто занимается Сережиными бумагами, и… – она запнулась, – похоронами. Я не подхожу к телефону. Я потом буду подходить, – вдруг прошептала она, оправдываясь, – но сейчас – не могу.

Андрей взял кассету.