Миф об идеальном мужчине

 – После того, как он уволил Петю?

– Он сам его и пристроил к Тихонову, в Медицинский центр. Рядовым врачом. Ну, у Пети не было выбора, и он согласился. Пришлось работать, конечно. Но отношения стали… хуже. А Сережка очень это переживал. Очень.

Андрей бесшумно встал и подошел к желтому холодильнику.

Ты не святой Серафим, сказал он себе. Успокойся. Садись и слушай, что говорит тебе вдова потерпевшего. Садись сейчас же.

Он вытащил из холодильника копченую колбасу и вялый огурец. Огурец он помыл, а колбасу нарезал тоненькими лепесточками.

– Он, знаете, все время пытался им доказать, что они могут им гордиться.

Несмотря на то, что они были недовольны его женитьбой и тем, что он Петю выставил… – говорила Ирина. – Он был просто чудовищно внимательный сын. Я ревновала его ужасно. Он тратил на родных столько денег, что на них мы вполне могли бы купить замок в Гааге…

– Почему именно в Гааге? – спросил Андрей. Хлеба не было, но он нашел открытый пакет с хрустяшими хлебцами. Он навалил на хлебец колбасы и огурец и сунул ей в руку. И, тоскуя от собственной неуклюжей услужливости, подогрел кофе.

– Ешьте и пейте, – сказал он, втискиваясь за стол.

Она послушно откусила.

Когда она ела в последний раз?

Когда ее муж приехал домой и велел ей собираться к теплому морю? Или позже, когда они уложили детей и пили чай перед телевизором?

– Да он так острил все время. И все время почему-то про Гаагу. Он был там однажды. Его ван Вейден приглашал. Ну вот. И всех его усилий все равно было мало. Все равно он делал что-то, что не позволяло ему стать “идеальным сыном”. Вот на мне женился. Петю уволил. И так далее… Господи, он так хотел, чтобы они его любили, а они им… пользовались.

Слезы полились сразу и так обильно, что ей пришлось поставить чашку и прижать руки к глазам.

Слезы текли из-под ее сжатых пальцев и капали с подбородка.

– Он так хотел, чтобы его любили… Я любила, конечно, его за всех. Если бы он только знал, как сильно я его люблю… Я ему каждый день говорила, как я его люблю. Он меня просил: расскажи, как ты меня любишь, и я рассказывала. В общежитии было холодно, мы лежали под тремя одеялами и все равно мерзли, и я рассказывала ему, как я его люблю. Мне было всего двадцать лет, но и тогда я понимала, какой он одинокий, страшно одинокий мальчик.

Он так и не стал для них своим, а он так старался. Господи, как он старался… Он все время искал им какие-то подарки, он приглашал их на все банкеты, покупал им мебель…

– Кому – им? – спросил Андрей осторожно. – Родителям?

– Ну конечно, – кивнула она с горечью. – И ничего не помогало. Он даже сказал как-то, что никакими деньгами тут не поможешь, и званиями, и успехами…

– У него были вы, – сказал Андрей. – И дети. Этого должно было хватить…

Она взглянула на Андрея и, кажется, даже улыбнулась.