Миф об идеальном мужчине

 – Мне же завтра на работу. Как я отсюда поеду на работу?

Господи, о чем она говорит! Как будто работа была самой большой проблемой!

– Как ты смотришь на то, чтобы поехать отсюда на работу на метро? – предложил он. – Ну, в крайнем случае, если ты очень попросишь, я могу тебя отвезти.

– Но у меня… нет одежды, – ляпнула она первое, что пришло ей в голову.

– Наденешь мою. – Почему-то его очень разозлило то, что ей даже в голову не пришло, что она может остаться ночевать у него. – Джинсы веревкой подвяжем, свитеры до колен сейчас как раз в моде, если я не ошибаюсь.

Куртку я тебе дам. Будешь вся такая стильная до невозможности…

В сильном раздражении он встал и бахнул на огонь чайник. Ручка жалобно звякнула.

– Безопасность я тебе гарантирую, – злобно проговорил он, не поворачиваясь. – Твоя девичья честь останется в полной неприкосновенности. Твоя стыдливость не будет оскорблена, а невинность поругана…

Он нес еще какую-то, должно быть, довольно оскорбительную ахинею и остановился, только когда почувствовал, как она обняла его сзади и прижалась пылающим лицом к его свитеру.

В одну секунду он позабыл обо всем – о работе и не просто работе, о необходимости думать, соображать, контролировать себя.

О том, что он не должен так яростно целоваться с Клавдией Ковалевой, потому что она – девчонка, мартышка, почти сестра и еще потому, что она пережила сегодня сильное потрясение и, может быть, вовсе не хочет его, Андрея Ларионова, а просто стремится забыть обо всем, освободиться от страха, перестать вспоминать, как она вылезала из лужи, уверенная, что ее вот-вот прикончат."

"Однако соображения высшего порядка моментально утратили всякое значение.

Он целовался с Клавдией Ковалевой, и это было так хорошо, так по-молодому упоительно, так правильно, что он даже застонал слегка, прикусив ее нижнюю губу. Он совершенно не думал о том, что может напугать или оттолкнуть ее. Они целовались так, как будто делали это уже много раз, всю жизнь, но с неистовым пылом первооткрывателей, которые после долгих лет плавания наконец-то высадились на земле обетованной, и эта земля оказалась даже лучше, чем они представляли себе во время трудного, полного опасностей путешествия. Она оказалась лучше, чем баллады, которые были о ней сложены, чем пророчества и предсказания. Она была самой лучшей, единственной наградой.

Андрей перевел дыхание и сказал, не отрываясь от нее:

– Я тебя хочу.

Клавдия слышала, как сотрясается под свитером его сердце.

– Я тоже, – сказала она и улыбнулась ему. Так это было просто. Так легко. – Я хочу тебя уже много лет.

– Неужели? – переспросил он, не слыша себя и не понимая, о чем она говорит. – Я умру от разрыва сердца, если не получу тебя немедленно.