Миф об идеальном мужчине

Открыла воду и прижала к лицу полотенце. Полотенце пахло Андреем, и Клавдия швырнула его на батарею, как будто по нему полз паук.

Итак, он попросит Димку. Замечательно. Нет, даже не совсем так.

Ладно уж, он попросит Димку, вот как.

Ничего не вышло. Последняя попытка провалилась так же бесславно, как и все предыдущие. Он не хочет ею заниматься. Она ему совсем неинтересна, и ее проблемы ему не нужны. Ладно уж, он попросит Димку. Только больше, пожалуйста, не приставайте. Я вас умоляю. Как-нибудь без меня, ладно?"

"– Ладно, – пообещала себе Клавдия сквозь стиснутые зубы.

Когда они расставались, оба Ларионовых были веселы, как апрельские птички. Таня – потому, что Андрей согласился “разобраться”, а это дорогого стоило. Андрей – потому, что принял решение, очень неудобное и ненужное для себя, зато благородное и правильное, и теперь он под это дело с Таньки или Клавдии что-нибудь стрясет. Пироги там или шашлык…

Андрей мыл посуду, и ему приятно было, что завтра Дима Мамаев развеет все страхи Клавдии Ковалевой, а у самого Андрея будет на душе спокойнее.

О Сергее Мерцалове он запретил себе думать до завтра.

Он рано лег спать, и уснул, и проспал почти полночи.

Проснулся он от собственного стона и потом до утра лежал, закинув за голову тяжелые руки. Он курил, смотрел на дым и думал о толстом щенке по имени Тяпа с розовым младенческим пузом.

* * *Фары разрезали темноту, как блестящие металлические ножницы – темную ткань.

Клавдия сидела тихо, значительно поглядывая в окно. В машине она всегда чувствовала себя как-то значительнее и солидней.

Машины вообще завораживали ее. Будь у нее деньги, она первым делом купила бы себе машину. Правда неизвестно, куда бы она на ней ездила. Ну, придумали бы куда. По Кольцевой. В понедельник с запада на восток, а во вторник с востока на запад и так далее.

Она любила рассматривать их, длинные и гладкие, сверкающие полированными боками.

Некоторые напоминали пляжных красоток с глянцевых страниц дорогих журналов. Другие – загорелых суперменов с рельефными мышцами и блестящей кожей. Третьи – их было мало – английского принца Чарльза с его чопорностью и консервативными костюмами.

И людей в машинах Клавдия тоже любила. На светофоре, дожидаясь зеленого, она всегда всматривалась в тех, кто сидит в этих личных апартаментах на колесах, и зоркость ее превосходила зоркость любого гаишника. Она моментально придумывала истории – любви или ненависти, смотря по выражению лиц.