Миф об идеальном мужчине

 – Это опасно! Это опасно потому, что мы работаем с людьми, а мой брат никогда не боялся ошибиться, понимаете? А в нашем деле это очень плохо, если врач не боится ошибиться. Больной помрет, да и все, и у врача разрешения не спросит.

– И многие у него… помирали? – помедлив, спросил Андрей.

– Нет, – отрезал Мерцалов. – Немногие. У него была репутация очень надежного врача, у него был просто неприлично низкий коэффициент смертности. И при всем при том он был не хирургом, а джигитом, как в каком-то романе сказано.

– Н-да, – протянул Андрей.

– Вот так, – язвительно подхватил Петр.

 – Мне в его дела мешаться резона не было. Я твердо знаю свое место и считаю, что Сережка не столько великий врач, сколько удачливый махинатор. Это все вокруг ахали и приседали, ах, Мерцалов, ах, чутье от бога, ах, руки гения!.. Нет и не было у него никаких рук гения, одно нахальство плюс везения чуть-чуть…

– Вы никогда с ним не работали?

– Почему? Работали, – ответил Петр и неприятно улыбнулся. – После института я прямо к нему распределился, он тогда еще не генеральным был, а отделением заведовал.

– Когда это было?

– Я закончил Первый медицинский институт четыре года назад.

Проработали мы с ним что-то около года, потом поцапались, и я ушел. Папаня меня сразу же пристроил к Льву Васильевичу Тихонову, в Медицинский центр администрации президента, бывшее Четвертое управление. Вот такие мы, все блатные насквозь… – Мерцалов смял в пепельнице сигарету.

– Вернемся к первому сентября, – сказал Андрей казенным голосом.

– Вернемся, – согласился Мерцалов-младший весело. – Не откажите, уделите от щедрот ваших еще сигарету, свои в машине забыл, наверное… Я возмещу, клянусь!"

"Интересно, почему ему так необыкновенно весело? Радуется нелепой смерти знаменитого брата? Чувствует облегчение? Или нервничает?

– После того как в пять вы ушли с работы и приехали домой, чем вы занимались? – Андрей положил перед ним почти пустую пачку.

 – Вы вообще-то с родителями живете?

Петр Мерцалов закурил и переместился на стуле. Теперь он сидел боком к столу, вытянув длинные ноги.

– Скажите, сколько вам лет, господин майор? – спросил он неожиданно.

– Тридцать шесть, – сказал Андрей, жалея, что кончились сигареты.

 – А что?

– Вы с родителями живете?

– Нет, – сказал Андрей. – Один.

– Ну и я один! В нашем с вами сугубо среднем возрасте как-то не пристало жить с родителями, верно?

– Неверно, – сказал Андрей, разглядывая его, очень молодого, очень уверенного в себе и как-то странно, чрезмерно взвинченного. – В вашем, – он сделал ударение на этом слове, – сугубо нежном возрасте жить можно как угодно – с родителями, с женой, с родителями жены, с бабушкой, с дедушкой. С любовницей. С любовником.