Развод. Между нами только ненависть

Вырос и начал нервы мотать, — толкаю Димку к старшей сестре, — вези его к отцу!

— Чокнулась совсем, — Димка обиженно трет ухо, но все же тянется ко второй полке обувнице за кроссовками.

— Язык прикусил! — рявкаю я, и, о, чудо, Димка замолкает.

Понял, что я сейчас не в духе и что я — взрослая, а со взрослыми лучше не пререкаться.

Неужели сейчас он согласился с моим материнским авторитетом? Строгость, решительность и уверенность вызвали в нем уважение ко мне? Я больше не кринжовая мама?

— Мам, чо ты так завелась-то? — Ленка хмурится.

— Поедешь с Димкой к отцу и проследишь, как он и что с ним, — я тоже на нее хмурюсь. — Проконтролируете его.

Моя мама стоит в сторонке и не вмешивается, только немножко улыбается, одобряя мою материнскую суровость.

— Вы ему сейчас нужны, — подытоживаю я. — И Янку возьмите с собой. Нечего ей отсиживаться в ожидании, когда буря стихнет. Просто побудьте все втроем с отцом.

— А ты, мам? — тихо спрашивает Лена.

— А я жду адвоката.

— Может, нафиг адвоката? — Димка натягивает кроссовки.

— Может быть, — скрещиваю руки на груди, — мама сама разберется, что ей сейчас делать,а?

— Может быть, — бубнит Димка и завязывает шнурки. — Я просто нифига не понимаю.

Глава 58. Я пытаюсь

— Я… типа не хотел так сильно бить, — бурчит Димка и отворачивается, зло насупившись. — И ваще… оно само как-то получилось…

Валера привез всех моих деток в больницу по приказу Оленьки. Так и сказал:

— Это жена ваша, босс, приказала.Это не моя самодеятельность

В нос засунули тампоны, а снаружи мою опухшую харю украсили аппликацией из широкого пластыря и кусков сложенного в несколько раз бинтов. Поэтому дышу через рот.

Вправил нос я неудачно, и травматолог, который меня принял, посмеялся и пожурил меня:

— Насмотрелись тупых боевиков, да?

А потом вместе с отоларингологом поковырялись во мне и отпустили со словами:

— В следующий раз сразу дуй к нам, а не красуйся.

Голова еще болит, а дышать через рот тяжело и неприятно. Это я всегда другим ломал носы, но мой сын решил иначе. И ведь какой удар был. Четкий и резкий, будто не раз лбом своим каменным бил по чужим лицам.

— Тебе больно, пап? — неуверенно спрашивает Яна, на ее руках на меня круглыми глазами смотрит Анечка.

Внучка моя. Ей два. Везли на развивашки, а оказалась во дворе больницы. Тянет к моему лицу ладошку, и я забираю ее у дочери:

— Иди сюда.

— Бо-бо, деда, — вздыхает она. — Это плохо.

— Это твой дядя постарался, — фыркает рядом Лена и смотрит на Димку, — ты нормальный вообще?

Опускаюсь на скамью и поудобнее усаживаю Аню на коленях. Со вздохом приваливается к моей груди.

— Бывает, — философски заявляет она.

Такая сладкая. Когда-то и ее мама была такой же маленькой и носила такие же хвостики на голове.