Развод. Между нами только ненависть

— Столько фыркала, что Марк бандитская сволочь, а теперь сама на разборки напросилась, — мимо проплывает мама. Пусть она сейчас и возмущается, но я больше не слышу в ее словах презрительной жалости.

— Это другое, мама, — возражаю я.

— Да ну, — оглядывается. — Разве обычные тетки катаются к баронам на серьезный разговор, а? И вообще, — окидывает меня оценивающим взором. — ты в этой юбке и блузке, — поднимает взгляд, — больше на училку похожа, а не на мафиозницу.

— Я не мафиозница!

— Жена мафиозника, — усмехается.

— Я не…

— Все еще жена, — перебивает, — переоденься. Шмоток у тебя полно. И шпильки надень. Чтобы каждый твой шаг отстукивал каблук.

Глава 39. Я не боюсь

Красное узкое платье-футляр, туфли из лакированной кожи на высоких каблуках, манто из кремовой норки и золото: в ушах, на шее, на пальчиках.

Цыгане уважают золото, и поэтому я себя всю обвешала золотишком, чтобы утвердить свой статус Альфа-самки.

Господи, вот откуда это во мне?

И почему я так взволнована?

Меня давно… нет очень и очень давно не была такой взбудораженной до частого сердцебиения и румянца на щеках.

— Ты ведь действительно собралась на разборки, — мама скрещивает руки на груди и приваливается к стене со вздохом.

— Мам, не начинай, — подкрашиваю губы красной помадой.

Да, провокационно, но

— Ты так на свиданки не собиралась, — хмыкает, — а тут…

— Мам! — разворачиваюсь к маме и с щелчком закрываю футляр с помадой.

— Какая грозная, — щурится, — но лучше так, чем сопли на кулак наматывать.

— Как же ты утомила, — кидаю помаду в косметичку.

Замираю, когда слышу резкий и громкий звук дверного звонка. Меня сначала обдает жаром, а потом холодом.

На носочках семеню мимо мамы. В прихожей сдуваю локон со лба, похлопываю себя по щекам и приподнимаю подбородок.

Марк должен увидеть меня королевой.

Шальной императрицей, которая ничего не боится. Это ее боятся.

Я решительно проворачиваю ключи в замочной скважине, резко давлю на ручку и распахиваю дверь, и меня накрывает дикое разочарование.

На пороге стоит не Марк, а немой Ваня.

— Это ты…

Он кивает, а после разворачивается и шагает к лифту. Он пришел за мной, а Марку, видимо, было лень подниматься.

Я злюсь.

Я уязвлена. Марк в очередной раз щелкнул меня по носу и напомнил, что мне не стоит зарываться.

Переступаю порог и слышу голос Димки за спиной:

— Мам.

Я оглядываюсь.

— Удачи.

Прищуриваюсь и хитреньким шепотом спрашиваю:

— Но все-таки подружка-то у тебя есть?

— Да блин! — громкой тянет Димка и разъяренно и тяжело топает на кухню. — Достала!

Да, есть в нем подростковое негодование, однако это уже не пренебрежительная жалость и раздражение ко мне, как к кринжовой тупой курице.

В лифте я поправляю на плечах манто.

Стою чуть позади Вани,и понимаю, что это неправильно. Так не должно быть.