Развод. Между нами только ненависть

Она совсем не чует того, что я могу сорваться и что не буду в силах сдерживать себя?

Или Оля сейчас серьезна и честна в своих словах, что ей нравится выводить меня на новые витки агрессии, злости и возбуждение?

Может, мне и не сдерживаться?

Сколько можно позволять Оле ее капризы, истерики и глупости? Я ей многое прощал, когда она меня любила, когда насыщала своей лаской и близостью и когда радовала вкусными кексами и игривыми поцелуями, а сейчас ее за что терпеть?

За что позволять эти крики и провокации, в которых я теряюсь, как подбитый голодный зверь?

За нелюбовь?

За эту насмешку, с которой она сейчас смотрит на меня, измазанная моей кровью?

За то, что она предпочла мне книжных мужиков?

За то, что она нагло нарушила мой запрет на бабские разборки, в которых вынюхала подробности моей связи с Фаиной?

Эта женщина не будет прислушиваться ко мне и подчиняться моим правилам, потому что учуяла женской чуйкой: я хочу ее, меня прет от нее, как подростка в жестком пубертате, и поэтому она продолжит сбивать меня издевательскими провокациями и напоминать, что в ней нет любви.

Только женское высокомерие и насмешка над тем, что я мечусь перед ней как дурак.

Как идиот.

Переклинивает. Что-то в голове щелкает, выключая во мне все мысли, и я делаю резкий быстрый шаг к Оле, которая поджимает губы, а после шлепает меня ладонью прямо по носу."

"Мне словно череп раскраивают топором надвое. Боль раскрашивает мозг, и у меня перед глазами темнеет. Я забываю свое имя, и теряюсь в пространстве и времени.

Я, кажется, опять слышу хруст хрящей

Меня ведет в сторону.

— Держу-держу, — Оля подныривает мне под руку, — я тут… Идем… Потихонечку и помаленечку.

Я слышу ее голос будто через толстое стекло. Меня мутит, подъезд покачивается и расплывается перед глазами. По телу прокатывается сначала озноб, потом жар.

Весь подбородок в крови. Я ее пытаюсь сплюнуть.

— Соседи подумают, что в подъезде была драка, — вздыхает Оля, — осторожно тут две ступеньки.

— Тебе, похоже, нравятся мужики в крови, — хрипло отзываюсь я и провожу рукой по холодной стене в поисках опоры.

— Да, есть в этом что-то, — насмешливо соглашается Оля, а после задумчиво тянет. — А я думала, что я боюсь крови. А я не боюсь.

— Вот это да, — хмыкаю я.

— Да я полна сюрпризов.

Раздается писк домофона, а после скрипят петли подъездной двери, и я слышу старческий недовольный голос:

— А не рановато ли нажрался, соколик? Уже и морду расквасили!

— С дороги, бабка, — шипит Оля. — Это тебя надо спросить, откуда ты пришла в семь часов утра. Уж не с трассы?

— Хамка!

— Пошла в жопу, — огрызается Оля и выводит меня на улицу. — Господи, а я раньше так ни с кем не разговаривала.

— Понравилось? — через боль спрашиваю я, и из носа льется новая порция крови со сгустками.