Моя Мия. На осколках первой любви (СИ)

После нашей поездки в машине мы практически не оставались наедине.

– Спокойной ночи, Мия, – говорит Мирон, когда затихает.

– Спокойной ночи…"

"Тени от окна над моей кроватью, складываются в незамысловатые узоры. Долго изучаю их, пытаясь унять волну паники внутри.

Если не считать гостиниц, я никогда не ночевала нигде, кроме как дома, у бабушки или в крайнем случае, у Громовых.

Несколько раз, ныряю под одеяло и снова глазею в окно. В какой-то момент кажется, что в него кто-то заглядывает, и я подпрыгиваю.

– Мир, – приподнимаюсь на локтях. – Ты спишь?

– Нет, – отвечает он, поворачивая голову.

– Мне… страшно.

Громов опять смотрит в потолок и трудно вздыхает. После десятисекундной паузы откидывает краешек одеяло.

– Иди сюда, – говорит еле слышно.

Округляю глаза и сдавливаю кулаки до боли.

В последний раз после того, как я пришла к нему в постель, он выставил меня за дверь. И пусть сейчас на мне чуть больше одежды, подобное унижение забыть практически невозможно.

– Мирон, – кусаю губы в нерешительности.

Спать одной боязно, но гордость берёт своё.

– Ну что? – снова смотрит в мою сторону.

– Можно, ты ко мне придёшь? – спрашиваю зажмуриваясь.

– Это что? - усмехается. - Известная Алиевская принципиальность?

– Нет, – мотаю головой, потому что мне не до шуток. – Мне страшно…

Не разлепляя глаз, слышу скрип соседней кровати, несколько быстрых шагов и чувствую, как Громов опускается рядом.

– Спасибо, – шепчу с облегчением.

Он подкладывает согнутую руку под голову. Второй рукой натягивает мне одеяло до подбородка и,устроив её на моей талии, прикрывает веки.

– Спи давай, Карамелина. Никто тебя не съест.

Глава 26. Вдохновлённая Мия.

– Лада, успокойся, – повторяет Мирон в двадцатый как минимум раз и я, не выдержав, вскакиваю с постели.

Судорожно начинаю её заправлять и перекладывать толстовку с места на место. Поглядываю в окно, за которым будто бы все краски ластиком стёрли. Только белый цвет оставили.

– Ла–да, – Громов повышает голос, а я внутренне ликую, что они ругаются со своей девушкой. – Я сказал тебе – вечером позвоню. Ты можешь не истерить?!

Снова один сплошной визг в трубке. Когда дело доходит до оскорблений в мой адрес, досадно хмыкаю и смотрю на Громова.

Вот так вот значит, да? Твоей девушке позволено про меня гадости говорить?

– Да что с тобой? – произносит Мирон теперь уже совершенно спокойно. – Я не буду разговаривать в таком тоне. Позвоню вечером. Если будешь готова нормально говорить, возьми трубку, – заканчивает он свою речь, несмотря на непрекращающийся ор.

– Весело у вас, – замечаю, снова глядя в окошко скучающе.

Усаживаюсь на кровать и поправляю топ под грудью.

Больше всего на свете я хотела бы в душ, но в доме бабушки Гали, как она нас просила её называть, водопровода нет.